Страница 115 из 132
В феврале 1977 года был задержан с поличным насильник Александр Шепелев. Вина его сомнений не вызывала, он фактически не успел скрыться с места преступления, и в течение нескольких дней со времени ареста он не только признался в содеянном, но и начал давать признательные показания по другим преступлениям. Выяснилось, что Шепелев совершил ряд убийств, считавшихся нераскрытыми на протяжении уже около года. Но помимо тех эпизодов, что числились в статистике ГУВД «висяками», преступник неожиданно заявил, что в августе 1976 года убил студентку возле железнодорожной платформы «Горьковское».
Шепелев совершал нападения в состоянии алкогольного опьянения, плохо себя контролировал и плохо помнил детали. Некоторые его заявления сбивали с толку своей несуразностью. Так, например, он заявил об убийстве женщины, которого вообще не было в отчётности правоохранительных органов. Потребовалась длительная проверка и целая операция по уточнению деталей, в ходе которой выяснилось, что жертва выжила и в течение нескольких недель пыталась подать заявление в различные отделения внутренних дел, но… нигде её слушать не хотели! Это была довольно типичная для «эпохи Щёлокова» манера подправлять милицейскую отчётность, ведь коли заявление потерпевшего не зарегистрировано, то преступления как бы нет, а значит, и расследовать его не надо! Очень удобно! Жертву этого нападения после 1,5-месячных розысков удалось найти, и она дала показания против преступника.
В общем, в отношении рассказа Шепелева об убийстве возле платформы «Горьковское» тоже поначалу возобладал определённый скепсис. Казалось, что либо он путает детали, либо опять областная милиция напортачила… но — нет! — убийца настаивал на том, что совершил преступление, и сообщал удивительно точные детали. Из его слов следовало, что жертва была студенткой Ленинградского института, она перед нападением рассказала насильнику, что была в сельхозотряде, возвращалась из библиотеки… волосы у неё были тёмные, ниже плеч, а ещё он у неё часы в золочёном корпусе забрал.
Всё сходилось на том, что именно Шепелев убил Юлию Коневу, но за это самое преступление к высшей мере наказания уже был приговорён Соломин! И не просто приговорён, во время следствия и суда он признал свою вину и, более того, даже апелляцию успел подать в Верховный суд СССР и в ней также признал свою виновность в этом преступлении!
Однако чем больше Шепелев рассказывал о преступлении, тем больше становилось ясно, что именно он является убийцей, а бедолага «Сексуально потрясённый» себя оговорил.
У Шепелева нашли часы «чайка» в золочёном корпусе, принадлежавшие Юлии.
В его вещах был обнаружен кожаный пояс с нашитыми блёстками — именно этот пояс был на убийце во время его встречи с жертвой 11 августа 1976 года.
Был найден и нож, которым орудовал преступник. Размер его лезвия хорошо соответствовал тому, который описал судмедэксперт. Шепелев работал фрезеровщиком на судостроительном заводе имени Жданова, одной из колыбелей советского военно-морского флота, и в рабочее время подхалтуривал, изготавливая ножи из хорошей стали. Продукция разлеталась, как горячие пирожки! При обыске на его рабочем месте были изъяты 32 ножа и заготовок для них.
Всякие сомнения в виновности Шепелева в убийстве Юлии Коневой в конце концов отпали. Но появился вполне обоснованный вопрос: а почему же тогда Соломин признавался в том преступлении, которого не совершал?
Тут можно уточнить, что родители Юлии присутствовали на суде, и у них не возникло ни малейших сомнений в искренности показаний «Сексуально потрясённого». Более того, когда отец убитой девушки узнал, что Генеральная прокуратура вышла в Верховный суд СССР с ходатайством об отмене приговора, то посчитал, что руководству правоохранительных органов дана взятка, и кто-то пытается «отмазать» истинного убийцу. Он написал жалобу в ЦК КПСС, для рассмотрения которой была назначена комиссия Обкома партии. В областной прокуратуре было проведено особое заседание партактива — а работники советской прокуратуры на 100% являлись членами партии, — посвящённое анализу «дела Соломина» и общего состояния работы по укреплению правопорядка. Собрание это не обошлось без казусов. Один из старейших и всеми уважаемых работников прокуратуры Владимир Никифоров заявил, что вины за судебную ошибку работники прокуратуры нести не должны, следствие было проведено исчерпывающе полно и правильно. И добавил, что если бы он выступал обвинителем на процессе, то тоже потребовал бы для Соломина смертной казни. Дескать, если обвиняемый признаёт свою вину, то почему его нельзя осудить?
Все промолчали, потупившись и сделав вид, будто не слышали сказанного почтенным прокурорским аксакалом. Конечно, в зале пахнуло «37-м годом» с его поголовным сознанием подсудимых, но сам выступающий этого, похоже, и не заметил.
Тем не менее вопрос о том, почему «Потрясённый» неоднократно сознавался в том преступлении, которого не совершал, требовал ответа и какого-то разумного объяснения.
Сразу надо пояснить, что Соломин ни в суде, ни позже никогда не говорил, будто его подвергали пыткам, запугивали, помещали в «пресс-хату», лишали еды, воды или использовали какие-то иные незаконные методы воздействия. Даже когда ему сказали, что найден настоящий убийца и всем ясно, что Миша ни в чём не виновен, он не верил услышанному и не спешил отказываться от признания. Это упорствование может до некоторой степени поразить — человек сам суёт голову в петлю, и тут же пишет прошение об отмене вынесенного ему приговора! Что у этого парня в голове?!
На самом деле всё довольно просто и понятно. Внутрикамерный агент, подсаженный оперчастью к Соломину после ареста, разъяснил бедолаге необходимость «колоться», да сделал это до такой степени доходчиво и убедительно, что Миша последовал его совету с максимальным старанием. «Потрясённому» было объяснено, что от признания отказываться нельзя, а не то суд решит, что он пытается хитрить и не поверит в его раскаяние, а раскаяние — самый надёжный способ избежать смертной казни. Фактически это было запугивание, но не пыткой и не расправой в «пресс-хате», а суровым советским судом. Будешь запираться — тебя накажут, а сознаешься и заявишь о раскаянии — обязательно помилуют.