Грецкий орешек

— Кажется, не найду сегодня сил пойти на групповую тренировку, — говорю я Миру, лёжа на нём. Мышцы приятно ноют, по телу разливается офигительная удовлетворенность.

— Не переживай, я тебя ещё потренирую, — хмыкает мужчина в ответ, чуть поглаживая поясницу, пальцы вычерчивают круги на моей коже, и я мурлычу от удовольствия.

— Пошляк…

— Естественно, пошляк, птичка. Кстати, то, что мы сейчас с тобой делали, — просто охуенно пошло, ты знаешь?

— Ммхмм, — выдаю в ответ что-то нечленораздельное, утыкаясь носом в его грудь.

— Тебе понравилось? — Мир чуть поворачивается и пытается поймать мой взгляд.

— Очень. Есть какие-то сомнения? — шепчу я, улыбаясь.

— Ну-у-у, пожалуй, нет.

— Почему вы разошлись с Вяземцевой?

Честно говоря, этот вопрос меня прилично так интересовал, но я как-то всё не спрашивала. Юлька была не в курсе таких деталей, а интересоваться у Мира я не решалась отчего-то. Сейчас у меня настолько мозг превратился в желе после тако-о-ого раунда секса, что любые предохранители просто-напросто слетели.

— Воу, — чуть приподнимается Горин. — Вот это смена темы! — он смотрит на меня с лёгким удивлением, но в его взгляде нет раздражения или хотя бы досады.

— Мне просто интересно, — вожу пальчиком по груди Мира, и он откидывается на подушки.

Молчит несколько секунд, будто обдумывая, как подступиться к теме. А потом начинает говорить.

— Изначально всё было херово с ней. Я же встречаться с ней начал больше от обиды и злости, ну...

— На меня, — подсказываю.

— Угу, — он проводит рукой по моим волосам, задумчиво глядя в потолок.

— Но вы же и вместе уехали в Канаду, и там жили, насколько мне известно. Получается, больше двух лет провстречались.

— Да, так.

— Ты очень многословен, — с лёгкой обидой в голосе укоряю парня, чуть постучав пальцем по его груди.

— Наташ, просто как-то странно это обсуждать, не знаю... — мнётся, избегая моего взгляда.

— Но про Льва ты при этом активно расспрашивал. В чём тогда разница?

— Не знаю, это другое... — вздыхает Горин и трёт пальцами переносицу. — Ладно, в общем, тогда мне казалось, что строить отношения надо вот с такими преданными девчонками, как Вяземцева, которые тебе чуть ли не в рот заглядывают, и будет обоим счастье. Никаких страданий, всё ясно и понятно. Только вот у Алинки, блин, по жизни девиз«казаться, а не быть» был, и я уверен, остается. Она хамелеон, подстраивающийся под обстоятельства. А истинное лицо там довольно неприглядное.

— Но у неё были большие проблемы в семье, ты же её спас, получается, вытащил. Или она в чем-то врала?

— Ды нет, не врала. Просто где-то преувеличивала масштабы проблем. Общая канва то верной была. А уж в Канаде вскрылось её реальное отношение к людям, к жизни. — Мир замолкает, и я вижу, как его челюсть напрягается. — Я бы назвал это потреблядством. Корону на голове возымела такую, что я прихренел. Произошло это довольно быстро: чем комфортнее мы устраивались в новой стране, чем больше у меня заводилось бабла, тем активнее многие окружающие для неё становились людьми второго сорта. Жили мы при этом ну обычно, средне по меркам Канады, да и в целом Америки тоже. Ей все время хотелось больше, мощнее, сильнее. А когда Сашка погиб... — Мир чуть спотыкается об эти слова, его тело напрягается подо мной, — в ней ни грамма сочувствия не было. Типа, подумаешь, он там далеко, а мы здесь, нас это уже не особо касается. Отврат, блин. Я тоже не горжусь тем, как поступил тогда, честно. Просто зассал, забоялся, винил себя, поэтому на похороны не смог приехать... С Алинкой всё рушилось на глазах. Не знаю, зачем я её так держался, сам тогда не понимал. Когда дед умер и надо было срочно лететь в Россию, Алинка устроила скандал — мол, не полетит она в этот Задрипенск и со мной порвёт, если я её брошу тут одну. Я тогда только у виска покрутил и послал её к черту. С малым, Сашкой в смысле, вернулись в Канаду уже вдвоём. Чё-то там попытались с Алинкой даже помириться, но не продержались и месяца, потому что она бесконечно твердила, что у Сашки есть мать и пусть она им и занимается. Скандалила, орала, а я тупо на хуй её послал. Ну а дальше ты знаешь — мы с братом уехали с концами сюда, Вяземцева осталась там. Чё-то по первому времени пыталась со мной даже связаться, но я класть хотел на эту больную истеричку. Вот такая невесёлая история получается.

— Спасибо, что поделился, — чмокаю его в губы, и меня уже привычно простреливает удовольствие от его близости.

— Ага, тем, как я знатно проебался, Наташ. Не самый приятный опыт у меня серьёзных отношений за плечами.

— Как и у меня, получается, — вторю ему, прижимаясь ближе.

— У нас с тобой всё есть и будет иначе, — буквально просверливает меня своими тёмными глазами Мир. — Ведь так, скажи?

— Так, Горин, так...

Его рука чуть жёстче сжимает мою ягодицу, и мужчина носом утыкается мне в сгиб шеи. Дышит мною, зависает в этом моменте, будто не может насытиться.

И я вместе с ним.