Грецкий орешек

Глава 33

Глава 33

Наташа

Юла (a.k.a Юля) :пантенол привезет Мир минут через пять, оденься.

Следом приходит новое сообщение.

Юла (a.k.a Юля):или, наоборот, разденься…

И ещё:

Юла (a.k.a Юля):короче, по желанию)

Ну и жопа вонючая! Скорефанились, значит, Лансковы с Гориным окончательно. Даже нет, не так — встали на его сторону и в абсолюте содействуют его ко мне домогательствам.

Ладно, прям с домогательствами я, конечно, борщу, но по поползновениями нисколько не преувеличиваю.

Набираю Юлькин номер, но она не отвечает. Боится гнева моего, коза.

Юла (a.k.a Юля):не возьму, заюш, я тебя побаиваюсь(

Я :правильно делаешь

Я :что боишься, я имею в виду

Юла (a.k.a Юля):буду должна тебе обед!

Я :и кофе с круассаном на завтрак

Юла (a.k.a Юля) :забились!

Мда-а-а, как же дешево я продалась.

Мы два дня провели на даче у Юльки с нашими девчонками, которые приехали в Новосиб в гости к родителям и родственникам, а на третий остались с подругой вдвоём. В бадминтон играли, загорали... И даже с учетом того, что я была уже далеко не бледной, я всё равно обгорела как скотина. Приехали сегодня — и к вечеру всё проявилось.

Пострадали особенно спина, живот, плечи и... задница. А у меня как назло ни фига дома ничего нет, что могло бы помочь. Уже душ прохладный приняла — кажется, стало только хуже. Написала девочкам в наш крысиный чатик, что у меня пипец. Юлька обещала привезти пантенол.

Но видимо, свою задачу делегировала Горину. Очень приятно, блин. Спасибо тебе, Пуртова-Ланскова, за заботу. Теперь я лежу, мучаюсь от жжени и жду, когда в мою квартиру ввалится человек, с которым у нас отношения — сплошной эмоциональный аттракцион.

Кстати, ни к селу ни к городу я вспомнила про Льва. Представляю,как бы ему понравился обратный эффект: не когда его пальцы оставляют на моей коже красные отметины, а наоборот. Покрасневшая кожа даже при легком надавливании становится белой. Бывший муж бы оценил и, до того как полечить меня пантенолом, воспользовался бы такой возможностью, чтобы потрахаться вот так…

Блин, к черту эти мысли. До неприятной дрожи пробирает.

После поцелуя и излишне нескромных вопросов от Мирослава прошла неделя, в течение которой мы вообще не виделись, но активно переписывались. События в машине как-то замялись, но чует моя обгоревшая жопа, что мужчина меня доконает всё равно. Мы опять посремся — и будем таковы.

Сраться у нас получается на ура…

— Скорая антизагарная служба пришла на помощь! — кричит с порога Мирослав, открыв дверьмоими ключами.

Супер. Юлька и ими со своим дружочком поделилась. Зашибись.

— Ты где? — продолжает орать незваный гость.

— В спальне, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лежу на кровати на животе. Спина сильнее обгорела, поэтому так удобнее. Я в очень объёмной футболке и легких штанах. Кондер врубила на девятнадцать градусов, пытаюсь охладиться насколько возможно.

Мир заходит в комнату с пакетами, и я только сейчас понимаю, что вообще-то соскучилась. Всего неделя адекватного общения вкупе с раскрытием тайн до этого — и нате, пожалуйста: уже тосковать по нему начала.

Он выглядит хорошо: весь такой свеженький, с красиво отросшими волосами, в белой футболке, рубашке с короткими рукавами и черных штанах нормальной ширины, а не как обычно у мужиков в обтяжку.

— Ты как вообще, малыш? — интересуется Мир, у которого на лице какое-то слишком озабоченное и жалостливое по отношению ко мне выражение.

— Во-первых, я тебе не малыш, — говорю ему я. — А, во-вторых,тебя я не ждала.

Мир хмыкает, пожимает плечами и продолжает себя пиарить.

— Ну-у-у, смотри: у меня тут две упаковки спрея-пантенола, жирный крем какой-то от ожогов, холодный эспрессо-тоник из твоей любимой кофейни, пирожные и «Мак». А теперь скажи: я уже могу считаться полезным?

Меня откровенно говоря привлекает всё, что он перечислил. Ну, кроме, пожалуй, какого-то жирного крема. Представляю, насколько больно будет его наносить на бедную-несчастную кожу.

— Тогда ладно, — очень быстро сдаюсь я.

М-м-м, красота! Уже второй раз за десять минут продаюсь за еду.

Я со стонами встаю с кровати, а Горин протягивает мне пантенол в спрее, но по-хорошему мне бы забрызгаться пеной, подождать, а потом промокнуть излишки сухим полотенцем. Как-то я с трудом представляю, каким образом всё это провернуть. Точнее, живот и плечи без проблем, а вот спина и ягодицы — под большим таким знаком вопроса. А им как раз хуже всего досталось.

С Юлькой бы никаких сложностей и в помине не возникло. А Мир расценит потенциальную мою просьбу хрен знает как. Забираю у него спрей, смотрю исподлобья, а он молчит и приподнимает бровь.

— Помочь?

— Чтобы ты меня облапал? Нет, спасибо, воздержусь.

— Облапал? Я, по-твоему, больной? Первое: прям лапать без чужого желания — не моя история. Второе: даже если с желанием, то тебе больно! — Он говорит это с искренним возмущением, поэтому чувствую, как внутри что-то оттаивает.

— Я образно, Мир.

— Ну смотри, Наташ: какой у тебя ещё выбор? Страдать и покраснеть ночью ещё больше или позволить мне тебе помочь?

Разумно. Резонно. Но стыдно и неудобно — капец. С другой стороны, я до трусов-стрингов перед Миром раздевалась почти две недели назад. Да-да, в ночь раскрытия тайн, блин. Уж мою почти голую жопу и спину с животом он видел.

— Допустим, ладно, — складываю руки на груди и тут же ойкаю — кожа натягивается. Мир дёргается и морщится. — Но всё, что тебе нужно — это просто плотно напшикать пены на кожу. И всё! Никаких лишних телодвижений.

— А то я не знаю! — ворчит Мир, а потом добавляет уже хитро: — Посодействовать в раздевании?

— Горин!

— Да ладно, я ж просто шучу.

— А где смеяться не подскажешь?

Мирослав изображает очередное закатывание глаз и типа тактично выходит из комнаты. Я быстро снимаю с себя футболку, приспускаю штаны и ложусь на живот. Испытываю какую-то странную смесь напряжения, стыда и возбуждения... нет, не такого, о котором обычно думают. Не ниже пояса. Скорее, эмоционального.

Лежу поперёк кровати, чтобы хоть как-то контролировать действия Мира, но лучше бы я его лицо не видела. Честное слово. Потому что то, как он на несколько секунд застывает на пороге, сглатывает так, что у него дёргается кадык, и проводит тяжёлым взглядом по моей фигуре, заставляет напрячься мой пострадавший живот.

Что мы творим? Зачем я это позволяю?