Страница 13 из 71
Кира вспомнила, как мать составляла отдельный расчёт на еду и квартиру, будто вынуждена была оправдываться за то, что ей самой тоже понадобятся деньги. Ей хотелось избавить её хотя бы от этой тревоги. Она не собиралась убеждать Людмилу забыть о предоплате, не верила, что обида на Веронику объясняет всё происходящее, но временная помощь казалась чем-то, о чём можно поговорить без предательства. Кира осторожно сказала, что спросит у матери, почему та отказалась. Геннадий сразу подался к ней через стол, и в этой поспешности было что-то, заставившее её насторожиться.
— Вот и объясни ей спокойно, — произнёс он. Отец придвинул к себе тарелку, хотя до этого почти не притрагивался к еде. — Тебя она хотя бы послушает. От меня любое слово воспринимает так, будто я специально хочу ей навредить.
— Пап, она не просто так расстроена, — сказала Кира. Она старалась говорить негромко, но чувствовала, как постепенно возвращается напряжение, с которым входила в кафе. — Люди действительно заплатили за год. Денег у неё нет. Ты сказал при них, что всё передал ей, а она ничего не получила.
Геннадий замолчал, глядя на дочь. На секунду ей показалось, что сейчас он наконец объяснит то, чего она не понимала со вторника: назовёт перевод, покажет документ или хотя бы скажет, что произошла ошибка. Вместо этого отец спросил, долго ли мать рассказывала ей свою версию. Кира почувствовала, как от этих слов исчезает прежнее удобство разговора. Она хотела услышать о деньгах, а ей предложили оценить, насколько сильно на неё уже успели повлиять.
— Мы с мамой взрослые люди, — продолжил Геннадий, не дожидаясь ответа. Он говорил сдержанно, но Кира хорошо знала эту сдержанность: ей предшествовало раздражение, которое пока считалось ненужным показывать. — Она получила имущество. Очень немаленькое. А сейчас выходит, что я виноват ещё и в том, что ей надо этим заниматься.
— Я не спрашиваю, кто виноват в разводе, — ответила Кира. Она убрала ладонь со стакана и положила её на край стола, чтобы отец видел, что она готова выслушать ответ. — Я спрашиваю, куда делась оплата людей. Мама ведь не может сказать им, что больше никому ничего не должна.
Геннадий выдохнул и откинулся на спинку стула. Потом заговорил о том, что бывшая жена сама давно хотела вернуться на рынок, что никто не заставлял её выбирать именно это хозяйство и что теперь она пытается свести разочарование к его отношениям с Вероникой. Кира слушала, замечая, как в каждом объяснении исчезает её вопрос. Ей стало неловко перед самой собой за то облегчение, которое она испытала, когда отец предложил оплатить стажировку. Ещё несколько минут назад казалось, что за этим столом можно просто быть дочерью и рассказывать о своей жизни.
— Ладно, — сказал Геннадий, чуть смягчив голос. Он потянулся к чашке и снова поставил её, так и не сделав глотка. — Ты мне лучше объясни, что она сейчас вообще собирается делать. С кем советуется? Кто ей говорит, что надо всё это затевать?
Кира замерла, вспомнив Наталью и собственную руку с телефоном, который она во вторник протянула матери. Отец не мог знать, что именно она помогла найти контакт, и всё же вопрос попал так точно, что захотелось немедленно оправдаться. Она удержалась, спросила, зачем ему это, и Геннадий ответил, что хочет понимать, кто вмешивается в их семейные дела. Потом уточнил, какие бумаги Людмила забрала, что ещё просит у Галины и получила ли уже сведения о платежах. Он задавал вопросы один за другим, как задавал бы их человеку, приехавшему отчитаться о работе.
— Ты же у неё бываешь, — добавил он, заметив, что Кира молчит. Геннадий немного наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд. — Скажи хотя бы, сколько у неё после продажи машины осталось. Она всё туда отдала или что-то себе оставила?
— Я не буду тебе это рассказывать, — ответила Кира. Голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, но повторять не пришлось: отец услышал сразу. Она придвинула к себе сумку, которая стояла возле ножки стула, и положила на колени. — Если тебе нужно узнать, как она живёт, спроси её. Я не собираюсь считать для тебя её деньги.
Геннадий нахмурился и сказал, что она делает из обычного вопроса что-то неприличное. Кира смотрела на его руки, лежавшие по обе стороны тарелки, и вспоминала, как он несколько минут назад спрашивал о дороге и жилье. Тогда ему были нужны подробности её будущего, сейчас — подробности маминой жизни, и разница между этими разговорами становилась всё яснее. Она не должна была приносить ему имена, суммы и содержание чужих разговоров, чтобы доказать, что по-прежнему любит отца. Но произнести это так, чтобы он не назвал её неблагодарной, Кира пока не умела.
— Ты хотя бы предупреждай, если она опять куда-то что-то отправляет, — сказал Геннадий, уже не возвращаясь к стажировке. Он говорил почти деловито, словно они остановились на способе обмениваться нужными сведениями. — Потом поздно будет разбираться. Услышала, что собирается делать, — напиши мне, я с ней сам поговорю.
Кира подняла на него глаза. Он ждал согласия, не замечая или не желая замечать, как она отодвинулась от стола и перестала притрагиваться к еде. Теперь ей было ясно, что предложение поговорить с матерью о временной помощи он уже счёл согласием участвовать во всём остальном. Отец не просил её выбрать сторону прямо, но ожидал, что она воспользуется доверием Людмилы в его интересах. Кира почувствовала злость, а вслед за ней — неприятное желание поскорее закончить обед, чтобы не услышать следующую просьбу.
— Не проси меня уговаривать маму, — сказала она. Кира медленно застегнула сумку и оставила ладонь на застёжке, чтобы удержаться от торопливых движений. — Я хотела поговорить с ней о помощи, а ты просишь следить, что она делает. Я этого не буду.
— Следить! — повторил Геннадий, и теперь раздражение уже не скрывалось. Он посмотрел в сторону соседнего столика, потом снова на дочь и понизил голос. — Ты где таких слов набралась? Я тебя попросил помочь своим родителям договориться. Тебе самой не надоело, что мать постоянно из-за этого переживает?