Страница 12 из 71
Глава 3. Не проси меня уговаривать маму
Глава 3. Не проси меня уговаривать маму
Геннадий уже сидел у окна, когда Кира вошла в кафе, придерживая локтем сумку и расстёгивая пальто. Он заметил её раньше, чем она успела оглядеть зал, поднял руку и улыбнулся той обычной улыбкой, с которой встречал после долгой поездки или трудного рабочего дня. На столе перед ним стояла чашка кофе, рядом лежало сложенное меню, а второй стул был отодвинут, будто он только что поправлял его специально для неё. Кира почувствовала, как немного отпускает напряжение, с которым шла сюда от работы. После рассказа матери она несколько дней не знала, как разговаривать с отцом, и всё же согласилась пообедать, когда он написал утром в пятницу.
— Привет, — сказал Геннадий, поднявшись ей навстречу. Он обнял её за плечи, поцеловал в висок и забрал пальто, чтобы повесить на спинку свободного стула. — Давно тебя нормально не видел. Всё у тебя работа да работа, даже поесть вместе некогда.
Кира села, убрала сумку под стол и посмотрела на него внимательнее. Отец выглядел почти как обычно: свежая рубашка, чуть уставшие глаза, знакомая привычка поправлять манжету, прежде чем взять чашку. Ей трудно было соединить этого человека с тем, как мать во вторник сидела на краю дивана и рассказывала о разговоре у рыночного кабинета. В детстве Геннадий тоже часто бывал занят, но мог приехать за ней вечером, если задерживались занятия, и ждал у входа, пока она прощалась с подругами. Кира хорошо помнила и это, и собственную радость, когда узнавала его среди родителей; теперь ей хотелось понять, что из прежнего осталось между ними.
— У меня до двух перерыв, — сказала она, раскрывая меню. Кира провела взглядом по строчкам, почти не разбирая названий, и выбрала первое подходящее блюдо. — Потом надо вернуться. Но сейчас можем спокойно посидеть, я всё срочное с утра закончила.
Геннадий спросил, как у неё дела, и на этот раз не перебил после первых слов. Кира рассказала о работе, о том, что в последние недели ей поручили больше самостоятельных задач, и о стажировке, на которую отправили её заявку. Окончательного ответа ещё не было, предстояло ждать до конца мая, но само участие уже перестало казаться несбыточной возможностью. Она давно хотела попасть в эту программу, несколько раз откладывала подготовку из-за текущих дел, а теперь всё-таки закончила и передала необходимые материалы. Пока говорила, Кира поймала себя на том, что начинает объяснять подробнее, чем собиралась, потому что отец смотрел на неё и задавал вопросы.
— Это на сколько уехать надо? — уточнил он, когда официантка принесла воду. Геннадий отодвинул стакан ближе к дочери и выждал, пока рядом со столом никого не останется. — На месяц? Или у вас там дольше?
— На три, летом, — ответила Кира. Она улыбнулась, не удержавшись от мысли о том, что ещё недавно боялась даже подавать заявку. — Если возьмут. Пока рано что-то решать, но на работе уже знают, что я согласна ехать.
Отец спросил, где она будет жить, сколько потребуется на дорогу и сохранят ли ей оплату. Кира объяснила, что часть расходов предусматривает сама программа, остальное она понемногу откладывала заранее. Разговор был практическим, привычным, и от этого ей стало легче: о таких вещах с Геннадием всегда получалось говорить, пока он не начинал решать всё вместо неё. Она рассказала, какие варианты проживания смотрела, почему не хочет селиться слишком далеко и сколько примерно нужно иметь на первое время. Геннадий выслушал до конца, потом накрыл меню ладонью, словно вопрос уже можно было считать решённым.
— Дорогу и жильё я тебе оплачу, — сказал он. Кира подняла на него глаза, и он кивнул, подтверждая, что говорит всерьёз. — Не надо там выбирать самое дешёвое только потому, что жалко денег. У тебя есть отец, который может помочь.
Предложение оказалось неожиданно приятным. Кира уже представляла, как придётся совмещать обычные расходы дома с поездкой, и не считала свои накопления достаточными для любого непредвиденного случая. В двадцать семь лет ей хотелось справляться самой, но она не видела ничего постыдного в помощи, которую родитель предлагает без упрёков. Особенно сейчас, когда после развода любое общение с отцом грозило превратиться в выбор между ним и матерью. Кира поблагодарила, оговорилась, что сначала нужно дождаться приглашения, и Геннадий снова улыбнулся, будто именно такой реакции ждал.
— Разумеется, дождёмся, — ответил он. Геннадий взял стакан, отпил и поставил на прежнее место, аккуратно совместив его с влажным кружком на столе. — Я же не перестал быть твоим отцом оттого, что мы с мамой разошлись. И о ней тоже не забываю, хотя она сейчас всё принимает не так.
Кира посмотрела на него поверх стакана. Официантка принесла еду, пришлось отодвинуть приборы и освободить место, и несколько секунд можно было ничего не отвечать. Она заметила, что отец дождался, пока перед ней поставят тарелку, прежде чем продолжить, и ей стало немного неуютно от этой выдержанной паузы. До сих пор они говорили о её работе и будущем, а теперь мать появилась в разговоре как человек, который мешает отцу спокойно заботиться о семье. Кира положила салфетку на колени и спросила, что именно он имеет в виду.
Геннадий рассказал, что предложил Людмиле ежемесячно давать деньги на жизнь, а та отказалась, хотя уже продала машину. Он говорил с явным недоумением, перечисляя удобства, от которых бывшая жена, по его мнению, отказывалась из упрямства. Кира знала о продаже, помогала выбирать фотографии для объявления и помнила, с каким выражением мать смотрела во вторник на ключи возле двери. Теперь ей впервые пришло в голову, что, возможно, часть трудностей действительно можно было бы уменьшить, не отказываясь от разбирательства с рынком. Она ещё не знала, каким условием отец сопровождал свою помощь.
— Ты ей просто предложил переводить каждый месяц? — спросила Кира. Она отложила вилку, потому что не хотела обсуждать это между кусками еды и потом вспоминать, не пропустила ли что-нибудь важное. — На её расходы? Или это деньги, которые должны вернуться рынку?
— На её расходы, — ответил Геннадий. Он слегка нахмурился, словно сама необходимость разделять эти вопросы была неприятной. — С рынком она сама пусть работает, она его выбрала. Но жить-то человеку надо. Я это понимаю, а она сейчас даже нормальное предложение слышать не хочет.