Страница 8 из 48
IV
Общих комнат в опиекурильне было четыре. Два городовых и Марк светили и переворачивали навзничь тех, лица которых были спрятаны. Тринклер внимательно всматривался и подходил к следующему. Потому, что у китайцев тускло и безжизненно глядели наружу белки глаз, в еще потому, что зубы были сжаты, а лица перекошены в неестественную гримасу — все казались похожими один на другого. Было их около тридцати человек и лишь двое сделали усилие приподняться на локте и посмотреть на вошедших европейцев. Но головы их не слушаюсь, мускулы отказались повиноваться. Захрипев, они опрокинулись на лавку.
Странное и жуткое впечатление производили эти ряды живых трупов. В расслабленных, свисших плетьми руках и ногах словно бы уже замерла жизнь. А изнутри с клокотаньем вырывалось дыхание. Там, около сердца - этой цитадели тела— еще шла борьба. Мучительно искаженные лица без слов говорили, как цепко впился смертельный яд в свою жертву. И чувствовалось, что из этих трех десятков людей далеко не все выйдут победителями.
Погожев совершенно не знал наружности разыскиваемых китайцев. Тем не менее, едва лампы освещали новое лицо, он жадно и пытливо впивался в него глазами. штабс-ротмистр слышал, будто опий приносит необыкновенно лучезарные видения и образы, такие манящие, что маньякам-курильщикам не жаль расстаться с жизнью. Он смотрел, силился прочесть отражение этого непередаваемого, якобы, блаженства — и не мог. Искажённые лица и вывороченные белки глаз не вязались с представлением о сказочных снах. Скорее это было похоже на дьявольские муки, каких наяву человеческий ум изобрести не в состоянии.
Когда обошли все комнаты и последний курильщик был осмотрен, то у Погожева вырвалось с облегчением:
— Фу, какая гадость! Наконец-то!..
— Да, они надули вас, - сказал Тринклер. — Убежали.
Марк что-то еще осматривал и к чему-то принюхивался.
— Здесь еще есть помещение, - проговорил он тихо.
— Где же
— Нужно найти дверь. Смотрите, этот кан у стены не оканчивается и стена совсем не наружная. За перегородкой кан отапливает еще какую-то комнату... Однако, погодите. Для верности следует на дворе оцепить эту часть фанзы городовыми.
Он скрылся и, вернувшись через несколько минут, стал уже без всякого стеснения остукивать перегородку в поисках входа.
Китайские каны, устроенные вдоль стен и отапливающие фанзу, заменяют и скамьи, и диваны, и кровати. Наблюдательность не обманула Марка — стена оказалась перегородкой. Полицейские полезли на чердак и вскоре послышались оттуда голоса:
—Пожалуйте сюда, ваше благородие... Так что, здесь люк... Запертый.
Люк был небольшой, замаскированный ворохом бамбуковых стружек. Когда его открыли, то черным квадратом обозначился провал вниз и оттуда понесло теплом и тягуче-противным запахом гашиша.
—Свети. Нет ли лесенки? - распоряжался Золотницкий. — Нет?.. Черт с ней, обойдемся... Свети!..
Схватившись за края, он спустил ноги и повис. Оказалось невысоко, как и в других комнатах.
Погожев и городовой подняли над головами фонари, Марк лампу — комната была пуста. Вместо циновки на кане разостлан толстый мат из морских трав и сверху покрыт желтой шелковой материей. И вообще комната производила впечатление чистоты, даже нарядности. Очевидно, она служила секретным помещением для привилегированных посетителей. Стены тоже были обтянуты вышитыми шелками.
—Убежали!—глухо повторил Тринклер.
Погожев вскочил на кан и дотронулся до задней стены — она заколебалась волнами. Не давая себе труда разыскивать
секрета этой занавески, штабс-ротмистр рванул. Шелк жалобно пропел и оборвался по краю. С силой Погожев рванул еще раз и в страхе попятился. У столпившихся вдоль кана вырвался крик испуга, городовой упустил фонарь. На двух крюках, вбитых в стену на расстоянии двух аршин друг от друга, висели два китайца с выкатившимися из орбит глазами, с кровавой пеной у рта. Их вывалившиеся языки были так страшны, так огромны, что казалось, будто ими-то и подавились удавленники, будто они-то и есть причина нечеловеческих предсмертных мучений.
— Фу-ты, дьявольщина! — внезапно осипшим голосом пробормотал Золотницкий и, сбросив минутную растерянность, шагнул па кан. — Ого, совсем холодные... Здорово их обработали!.. А ну-ка, Парфеньев, лети живо в управление, вызови из резерва пятнадцать человек. Пусть идут сюда. Да скажи дежурному, чтобы сообщил по начальству. Скорее, брат.
Тринклер, бледный и сосредоточенный, помог городовым снять повешенных и уложить. Потом он минуть пять осматривал их и сказал уверенно:
— Они.
— Ваша прислуга?
— Да.
— Но кто же их убил?
— Кто? — Тринклер задумался. - Гм... Это же ясно, кто убил. Убил тот, кому нужно было скрыть следы похищения моей жены. Раз выяснилось для нас, что эти несчастные — соучастники преступления, то их потребовалось устранить, иначе они выдали бы главного руководителя. Кому они служили, увозя моя жену, тот отблагодарил их этим шелковым шнурком... А вот поглядите, это рана нанесенная Пиргелем... Видите?
Можно было подумать, что американец не коммерсант, а профессиональный сыщик. Он не торопясь осматривал каждую мелочь, вывернул карманы китайцев, исследовал одежду, обшарил всю комнату, даже шелковый шнурок снял с шеи одного удавленного и спрятал. Марк деятельно помогал хозяину, и они не обменялись ни словом. Офицеры и оставшийся городовой молча же следили.
— Так... Теперь, кажется, все. Я уезжаю, господа офицеры, — проговорил Тринклер, закончив работу. — Если бы вы нашли что-либо интересное, то не откажите сообщить мне.
— Хорошо. Непременно, — поспешил ответить Золотницкий. Погожеву показалось, что поручик от неожиданности событий растерялся и нервничает.
Извозчиков в китайской части города не было. Погожев догнал американца и спросил:
— Вы что-нибудь понимаете, мистер Тринклер? Вы рассчитываете найти концы в этом деле?
— О, концы должны найтись! Не могут же бесследно скрыться хозяева этого притона. Когда курильщики проспятся, я их допрошу со своим переводчиком. Какая-нибудь мелочь выплывет же наружу!
— Мне кажется, — задумчиво сказал штабс-ротмистр, - что здесь видна работа хорошо организованной шайки. Должно быть, вашего повара и боя убили именно за то, что они были ненадежны.