Страница 41 из 48
Тушить пожар и отстаивать ещё не загоревшиеся фанзы было некому. Горожане больше трепетали за жизнь, чем за имущество. Огонь победно и гулко гремел, сухое дерево пылало без дыму, как хорошо расколотые дрова. У площади стало так жарко, что, казалось, одежда вот-вот вспыхнет.
Внезапно встретили Лин-Чи. Сам в седле и окружённый верховыми, он что-то кричал на середине большого двора. Когда подъехали ближе, то увидели картину ещё хуже, чем давешняя. Три человека валялись на земле связанные, а несколько хунхузов ловко и изобретательно пытали их огнём. Один кричал тоскливо, длинно, безнадёжно. Остальные в корчах молчали.
Лин-Чи заметил приехавших. Изменившись в лице, он сильно ударил лошадь шпорой, отчего она шарахнулась и встала на дыбы.
— Что тебе надо? Зачем ты здесь? — спросил он женщину и, не ожидая ответа, и, не ожидая ответа, обратился к Погожеву с худо скрытым бешенством: — Потрудитесь, господин офицер, объяснить, что это значит? Зачем вы привезли эту даму?
Как бы не замечая ни тона атамана, ни страшного дела, которым он был занят, Андрей Яковлевич подъехал к нему вплотную и по-китайски, чтобы не поняли пограничники, сказал:
— Я получил письмо от подполковника. Он приказал найти вас и сообщить, что не позже завтрашнего утра вас окружат, разобьют и захватят в плен казаки нашей бригады. Немедленно спасайтесь, полковник Лин-Чи. Дорога каждая минута. Уходите к Тунхуансяну или на корейский берег. О месте пребывания сообщите подполковнику. Он вам даст знать, когда будет возможно вернуться.
— Я плюю на вашего подполковника! Это измена! — крикнул Лин‑Чи в лицо Погожеву.
Тот осадил коня и сдержанно произнёс:
— Потише, господин Лин-Чи.
— Если война, то я вздёрну на верёвку всех русских, какие мне попадутся!.. И... и...
— Ну? — угрожающе спросил Андрей Яковлевич.
— Лин! Умоляю тебя! — крикнула госпожа Тринклер и встала между офицером и хунхузом.
Лин-Чи скрипнул зубами и пробормотал с налившимся кровью лицом:
— Зачем ты приехала? Кто звал тебя? Сию же минуту поезжай домой и бери этого непрошенного дамского кавалера. Не то!.. Слышишь?..
Он круто повернул коня и что-то скомандовал. Тотчас затрубило несколько сигнальных рожков. На огромный двор повалили хунхузы, ведя лошадей в поводу. Трёх опалённых, истерзанных пленных бросили, не добив и не освободив. Погожев взглянул и в одном узнал даотая, в другом — помощника. Добродушное старое лицо его кривилось, и он не мог сдержать тихих стонов боли. Особенно мерзкое впечатление производил живот старого китайца. Чёрный, сплошь обожжённый, он местами зиял потрескавшимся, кровоточащим мясом.
Пограничники поглядывали на собирающихся хунхузов мрачно. Клара Тринклер, точно заворожённая, не могла оторвать глаз от трёх страдальцев, была бледна, и всё плотнее сжимались её губы.