Страница 28 из 48
XIII
Кабинет был как кабинет. Необычный для китайца, но совершенно средний для русского. Большой письменный стол, американский стол-бюро и конторка для работы стоя. Кожаная мебель, обои не из дорогих, ковёр не пышный, чучело огромного тигра, убитого, как оказалось, самим Лин-Чи, портреты каких-то важных китайцев — вот и всё.
Подполковник генерального штаба, которому подчинялся Погожев и который являлся, по-видимому, начальником Лин-Чи, серьёзно и долго пояснял свой план относительно Фын-Хуан-Ченского района. Основывался этот план на том, что Андрей Яковлевич обязан был перенести стоянку сотни поближе к городу Фын-Хуан-Чену и в возможно короткий срок написать своему начальству как можно больше жалоб на даотая. Подполковник эти жалобы будет передавать мукденскому генерал-губернатору, и в конце концов явятся обоснованные мотивы для требования смещения нежелательного китайского генерала, настроенного враждебно к русским. Всё это было скучно и, кроме кляузных историй, ничего не сулило в будущем.
— А если это не поможет, то докончите дело вы, — сказал подполковник атаману.
Лин-Чи без слов кивнул, и его холёные пальцы нервно хрустнули. Несколько минут помолчали.
Подполковник раскуривал папиросу, Погожев думал:
«Стоило ли ехать!.. Неужели я не увижу её?..»
— О, я докончу это дело! — проговорил вдруг Лин-Чи. — Я, собственно, не понимаю, зачем тянуть его? Почти наверное могу сказать, что добровольно генерал не уйдёт и его не сместят. В Пекине существует сильная партия, поддерживающая ставленников Японии и ненавидящая русских. Эта партия не допустит, чтобы фынхуанченского даотая сместили… А я… Гм… Я бы живо заставил его уйти по доброй воле. У меня есть с этим генералом старые счёты. Никто и не подумает, что я действую заодно с русскими. Право, вы поручите мне это теперь же.
— Нет, Лин-Чи. Будем последовательны, — сказал подполковник миролюбиво. — Если можно обойтись без насилия…
— Нельзя, — резко перебил атаман.
— Но мы обязаны попытаться.
Лин-Чи снова хрустнул пальцами, но промолчал.
— Значит, с этим вопросом покончено, — сказал подполковник. — С завтрашнего же дня принимайтесь действовать, Андрей Яковлевич.
— Слушаю-с, — официально ответил Погожев.
Хозяин пригласил в столовую ужинать. И пока шли туда, пока лакей-хунхуз подавал лёгкий ужин, а за ним чай, Погожеву думалось:
«Вот сейчас… Вот сию минуту!..»
Он нервничал, посматривал на дверь, старался по обстановке или по какому-либо случайному признаку бесповоротно определить, что незнакомка действительно здесь, близко. Но ничто ни о чём не говорило. Столовая была проста, гостиная тоже. Штабс-ротмистр заглянул в полуоткрытую дверь следующей комнаты и увидел, что это спальня — небольшая, скудно обставленная спальня одинокого человека.
— Мне говорили, — неожиданно произнёс Погожев за чаем, — что у вас, Лин-Чи, живёт какая-то красавица-европейка. Правда это?
Атаман недовольно поморщился.
— Не верьте слухам. Про меня вообще рассказывают много небылиц, — ответил он равнодушно.
Штабс-ротмистр понимал, что вообще вопрос его неуместен и неделикатен. Но ему во что бы то ни стало хотелось выяснить: есть или нет этой женщины.
— Неужели я ошибся и обыкновенного хунхуза принял за красавицу? — думал он на обратном пути к своей деревне.
Уже смеркалось, когда злобный, в отвратительном расположении духа, Андрей Яковлевич укладывался спать на пышную постель из душистой травы. Рядом храпел Белотканов. Утомлённый мозг Погожева работал вяло и раздражённо. Сон был тяжёлый, без видений, и проснулся штабс-ротмистр поздно, с настроением ещё хуже, чем ночное.
Дав на сборы два часа, он вывел сотню из деревни, построил повзводно и — слева по четыре — пограничники двинулись к Фын-Хуан-Чену. Корнета Крыжовского везли в китайской фудутунке.
Так как хунхузский лагерь Лин-Чи находился приблизительно на половине дороги между Фын-Хуан-Ченом и стоянкой сотни, то новый бивак пограничников оказался ближе к котловине атамана, чем старый. Проезжая мимо серых строений хунхузского лагеря, Погожев даже не смотрел в их сторону. Вместо тревоги и сладостного томления он чувствовал теперь лишь досаду и скуку. В душе словно бы опустело. Мираж, созданный воображением, исчез. За мечты вчерашних дней было стыдно.
— Как ты его ни верти, а он всё-таки хунхуз. Никаких прекрасных женщин у него нет, — думал Андрей Яковлевич. — Пусть напялит не только английское, а хоть и испанское платье — ни одна синеокая донна за ним не побежит. Нужно будет присмотреть себе маньчжурку поинтереснее, а то лезет всякий вздор в голову.
Когда спал полуденный жар, Погожев взял четырёх солдат и поехал в город. Фын-Хуан-Чен представлял собою обыкновенный провинциальный городишко, каких в Маньчжурии десятки. По сравнению с Мукденом и даже с Ляояном он казался большой деревней.
Войска русских здесь бывали часто, а потому появление штабс-ротмистра не произвело почти никакого впечатления. Лишь праздные ребятишки глазели, засунув грязные пальцы в нос или в рот — смотря по наклонностям.
— Где дом даотая? — спросил Погожев у первого взрослого китайца. Тот не понял. Русские так редко объяснялись самостоятельно по-китайски, что обыватели принимали китайскую речь за какую-то непонятную иностранную. Пришлось повторить. Обрадованно закивав, китаец подробно рассказал: ехать прямо, свернуть по улице вправо, будет площадь, на которой расположены казармы и дом даотая.
Ещё подъезжая к площади, Андрей Яковлевич услышал звуки фанфар, а затем громко и резко грянул настоящий духовой оркестр.
— Эге, да здесь русские! — пробормотал Погожев.
Однако оказалось, что это под музыку марширует китайская пехота. У домов толпились любопытные горожане.
— Как найти даотая? — спросил штабс-ротмистр у китайца в форме, по-видимому, полицейского.
Тот указал на группу, стоявшую посреди площади. Погожев спешился и, войдя в первый попавшийся двор, вызвал хозяина. Тот испугался, долго не хотел пускать к себе русских, но когда на него прикрикнули, а затем посулили золотой — нехотя согласился. Оставив двух солдат у лошадей, приказав расседлать и хорошенько выводить, Андрей Яковлевич пошёл на площадь.