Страница 19 из 48
По три в ряд за Погожевым следуют пятнадцать солдат. Не молодые, давно отслужившие обязательный срок, а теперь состоящие в сотне по вольному найму, они держатся в седле, как в удобном кресле. Лошадь, винтовка, повиновение офицеру и обиход службы для них стали второй природой. Они бьют птицу в лёт не дробью, а пулей. Поднять с земли трубку или кисет, не соскакивая с лошади — для них не джигитовка, а шутка. Лишь десять-пятнадцать случайных неудачников из ста пятидесяти человек сотни не георгиевские кавалеры. И поголовно все великолепно изучили, чем пахнет хунхузский, корейский и монгольский порох и как мерзко рвут тело гвозди, которыми, вместо пуль, заряжены вражеские ружья и фальконеты.
Их боевое прошлое окроплено собственной кровью и обильно полито кровью всегдашнего, не переводящегося, неистребимого врага - хунхуза. Нет крепче уз, чем их товарищество. Своего они не выдадут и раненого на поле не оставят. Они глядели смерти в глаза, и бесстрашие для них не геройский инстинкт, а обычная служебная подробность: как сапожнику необходимо уметь ссучить дратву, так пограничнику нужно обладать неустрашимостью. Из десятков тысяч людей, ежегодно в кавалерии меняющихся, сами собою отбирались единицы, которым военное "ремесло" наиболее родственно. Растворяясь в веках и исчезая в бесчисленных «штатских» поколениях, военный дух Святославовых соратников возрождается в одном на тысячу потомков. Они жаждут битв, тоскуют по кровавым потехам. И если на земном шаре, опоясанном полицейскими широтами и жандармскими меридианами, остался ещё уголок, где таким людям раздолье — то это, конечно, пограничная служба в Маньчжурии.
Погожев всё это прекрасно знает — он уверен в своих солдатах и сам такой же. У него сложились привычки, усвоить которые можно лишь в Маньчжурии. К каждой деревне он подъезжает, как к неприятельскому окопу, всякое ущелье или внезапная заросль для него — вражеская засада. Глаза зорки, рука на эфесе, и весь, как породистый конь за секунду до стремительного барьера.
А утро, мирное и чудесное, насквозь пропитывает бодростью. Хочется движений, тело словно не в состоянии таить избыток силы, которую вливает это изумительное маньчжурское солнце.
«Рысью ма-а-арш!» — командует штабс-ротмистр.
Что за голос у Погожева! Грудь ли стала вдруг так широка, воздух ли состоит из невидимых звонких струн, или это сопки творят чудеса? Кажется, будь сзади не пятнадцать человек, а дивизия, корпус, армия — все отчётливо услышали бы команду. И копыта по каменистой дороге стучат чётко, ясно. Чуть заметным уклоном путь бежит с перевала вниз. Впереди поворот. Как только Андрей Яковлевич обогнул скалу — открылся вид на дальние и близкие сопки, на долины, ущелья, деревни, лески и пахоты. Всё в дымке и в утренней росе — точно в бриллиантах и под газовой чадрой.
— Ого! Что бы это такое? — вслух произнёс штабс-ротмистр и сдержал коня.
Кое-кто из солдат приложил ладонь козырьком к фуражке и пристально вглядывался вперёд. Погожев достал бинокль, лошади после рыси отфыркиваются.
— Драгуны, что ли? — удивлённо проговорил офицер.
Старый вахмистр Андронов возразил уверенно:
— Никак нет, китайцы, ваше благородие.
— Почему ты думаешь?
— Посадка иная.
Далеко впереди, за вторым увалом, отчётливо виднелась группа всадников. Трудно определить, сколько вёрст до них. Воздух так прозрачен, что ощущение дали совершенно утрачивается. Но в бинокль видно, что всадники идут правильным строем, что их не меньше пятидесяти человек и что одеты они в тёмно-красную форму — сплошь тёмно-красную — от фуражек до лошадиных попон.
— Что за фокусы! — с недоумением говорит Погожев. — Откуда здесь взялось красное войско? Эй, ребята, осмотрите на всякий случай винтовки.
Два отряда сближаются. Когда красные ряды показались из-за недалёкого увала, то и Андрей Яковлевич разглядел, что это китайцы. Безбоязненно они ехали рысью навстречу пограничникам, и от ярко-красного цвета одежды солнце отсвечивало, как от драгоценного камня.
Не доезжая шагов пятидесяти, штабс-ротмистр высоко взмахнул стеком и крикнул:
— Стой! Кто такие?
Китайцы остановились, подровнялись по четыре в ряд. Вперёд выскочил один и рысью направился к офицеру, держа над головой какую-то бумагу.
— Это отряд Лин-Чи, — сказал китаец, мастерски осадив коня перед Погожевым.
— Принца Лян-Си?
— Нет, Лин-Чи.
Андрей Яковлевич вдруг покраснел, надул щёки и крикнул с внезапным бешенством:
— Что ты врёшь! Лян-Си, а не Лин-Чи... Ты кто? Переводчик?
— И переводчик, но только отряд этот — Лин-Чи, а не Лян-Си. Вот бумага.
Сбитый с толку, не зная, как следует поступить в этом необыкновенном случае, Погожев взял бумагу и прочёл:
«Штаб командующего войсками просит начальников русских отрядов не чинить препятствий отряду полковника Лин-Чи, снабжённому сим документом. Секретно».
С недоумением штабс-ротмистр смотрел то на переводчика, то на штабной пропуск. Что бы это могло означать? Ещё недавно по всем частям пограничной стражи было циркулярно объявлено, что шайка хунхузского атамана Лин-Чи — самая дерзкая и отчаянная в округе, что китайское правительство обещает за голову этого разбойника 50 000 лан и что русские обязаны принять все меры к поимке хунхуза. Теперь же вдруг Лин-Чи именуется полковником и ему «не чинить препятствий»!
— Не морочат ли мне голову? — соображал Погожев. — Может быть, бумага подложная?
Он внимательно осмотрел подписи и печать. Всё было правильное, настоящее. Пожав плечами, штабс-ротмистр передал пропуск переводчику и спросил:
— Полковник Лин-Чи далеко идёт?
— Полковника нет. Это только один из его отрядов делает прогулку.
— Прогулку?
— Да, для проездки лошадей.
— Где же находится полковник Лин-Чи?
— Это нам неизвестно. Полковник нам никогда не сообщает, где он находится.
— Гм... Ну, ладно. Поезжайте.
Пограничники посторонились с дороги и пропустили китайский отряд. Эти странные кавалеристы были одеты дорого и вычурно. Короткие куртки, маленькие шапочки и средней ширины штаны до щиколотки сшиты из штофного бархата, каким обивают мебель. Национальные китайские сапоги, из того же материала, расшиты красными же шелками. За спинами — короткие карабины, через плечи — патронташи, вкруг пояса — перевязь коротких сабель, наподобие двусторонних мечей.