Страница 9 из 19
— Живая, чертовка. Я чуть не поседела. Позвонили среди ночи, сказали, ты в лесу с каким-то
майором… Я думала, тебя убили и закопали! Или хуже, женили!
Гоша и Дима уходят осматривать машины. Кира тащит меня к «Бегемоту», запихивает на заднее
сиденье, врубает печку на максимум.
— Рассказывай, — командует она, протягивая мне термос с горячим какао. — Всё с деталями.
Каждое слово, взгляд, прикосновение.
— Кира, ничего не было.
— Цветкова, у тебя в руках подснежники, на лице выражение, как у кошки, нализавшейся
валерьянки, а этот шкаф с погонами смотрит на тебя так, будто ты последний бронежилет в его
размере. «Ничего не было» мне не продашь.
Прижимаю к груди подснежники, их нежные лепестки уже теряют упругость от тепла в машине, а
горьковатый аромат тонкой зелени смешивается с запахом горячего какао. Подношу чашку к
губам, делаю торопливый глоток и тут же жалею об этом — обжигаю язык. Быстро облизываю губу,
и на секунду забываю, что хотела сказать.
Мужчины возвращаются. Гоша сообщает, что мой красный кроссовер нуждается в эвакуаторе и,
вероятно, в отпевании. Аккумулятор мёртв, передняя ось, возможно, тоже. Машину заберут
позже.
Пора ехать. Кира заводит мотор. Я уже сижу на заднем сиденье «Бегемота», укутанная пледом,
сжимая термос и подснежники.
Медведев подходит к окну машины. Стучит костяшкой в стекло. Я опускаю его.
Холодный воздух врывается в тёплый салон, и вместе с ним его запах. Мороз, кожа, хвоя. Я
уже ненавижу этот запах.
Он протягивает мне мой мобильный телефон и визитку. Белый прямоугольник картона, строгий,
без излишеств. Чёрные буквы. «Медведев Д. С. Майор полиции». Номер телефона. Всё.
— Будут проблемы, — говорит ровно, глядя мне в глаза, — звони в любое время. Биту сложу в
машину.
Беру визитку. Наши пальцы соприкасаются. Его горячие, обветренные подушечки задевают мои
ледяные кончики, и по руке вверх, через запястье, через локоть, через плечо к самой грудной
клетке простреливает разряд, от которого замирает сердце. Буквально. На одну длинную,
оглушительную секунду оно останавливается, а потом запускается снова, быстрее, громче,
больнее.
Майор задерживает руку на секунду дольше, чем требуется для передачи кусочка картона. Его
пальцы чуть сжимаются на моих. Давление минимальное. Почти невесомое. Но я ощущаю его всем
телом, от макушки до пяток, как подземный толчок.
Вздрагиваю и резко отдёргиваю руку, как будто дотронулась до раскалённого металла. Визитка
едва не выскальзывает из пальцев, угрожая ускользнуть прежде, чем я успеваю её удержать.
— Спасибо, — блею, будто не я двенадцать часов назад орала «получай, ублюдок» и
замахивалась бейсбольной битой на майора полиции.
Он кивает и делает шаг назад, засовывая руки в карманы тулупа. Лицо снова закрытое и
непроницаемое, как бронированная дверь.
Но его глаза.
В глубине этих ледяных, пронзительных, невозможных глаз, за слоями хладнокровия и
безупречной дисциплины, кроется нечто более весомое, чем простая нежность или обещание
романтики. Незыблемая уверенность, что на него можно положиться, как на оружие, которое
никогда не подведёт.
Кира давит на газ. «Бегемот» рычит и трогается с места, разбрасывая снег. Я прижимаюсь лбом
к холодному стеклу и смотрю, как его фигура уменьшается в боковом зеркале. Он стоит, широко
расставив ноги, заложив руки в карманы, и смотрит нам вслед. Не машет. Не улыбается. Просто
стоит. Тёмный силуэт на фоне белого, сверкающего леса.
Прижимаю визитку и подношу к носу. Она ничем не пахнет. Обычная типографская краска,
обычная бумага. Но мои пальцы ощущают фантомное тепло его руки на своих.
— Ну? — Кира косится на меня в зеркало заднего вида. — Ну?!
— Заткнись, — говорю и улыбаюсь в стакан.
Подснежники лежат у меня на коленях. Белые, хрупкие, уже подвядшие, с поникшими головками.
Невозможные февральские цветы, которые пробились сквозь лёд.
Как и я.
Чёрт бы его побрал.