Враг имератора

Секунду мы смотрели друг на друга. В следующую он метнулся к моей шее, но я оказалась проворнее и умела обращаться с дикими тварями. Уклонившись от его рук, я одной рукой вцепилась в короткие чёрные волосы, рванула его голову вперёд и резко вскинула свою навстречу.

Хрустнула кость, лопнул хрящ, брызнула кровь — мы с размаху врезались лицами друг в друга. Я ударила кинжалом ему в затылок, метя в промежуток между позвоночником и черепом.

Он резко развернулся и отшвырнул меня, словно ожидал, что я попытаюсь его прикончить. Мы, пошатываясь, разошлись в стороны. По его подбородку хлестала алая кровь, нос торчал под жутким углом.

Там, где я рассекла лоб, кровь стекала в глаза.

Он поднёс длинные пальцы к подбородку и потрясённо уставился на замерзающую кровь. — Ты… сломала мне нос?

— Следом сломаю позвоночник.

— Моли меня о прощении, — прорычал он. Из-за разбитого носа слова звучали хрипло. — Неучёная крестьянка… целуешься с мальчиками, как потаскуха.

— Спорим, ты сам ни разу ни с кем не целовался! — Я пришла в бешенство: меня выворачивало от того, как он снова и снова твердил, будто я грязная и недостойна его.

Он отшатнулся с целомудренным негодованием. — Нам пятнадцать. Это отвратительно.

Поцелуи, значит, его оскорбляли, зато убийство, судя по глазам, было вполне приемлемо. Социопат.

Хрустнула ветка, и мы оба резко обернулись. На обледенелом берегу реки стоял Блейк — рот раскрыт, глаза огромные от ужаса; он указывал то на одно, то на другое окровавленное лицо. — Зора Равенал… Я-я всё расскажу старейшинам! — крикнул он, задыхаясь от изнуряющей хвори. По какой-то причине большинство северян страдали тяжёлой формой астмы, но мне повезло — меня она пока не коснулась.

Новенький выгнул чёрную бровь; его жёсткий взгляд словно пронзал насквозь. — Зора Равенал? — Из-за акцента звуки моей фамилии слились в нечто чужеземное. — Это фамилия твоего отца?

— Нет, — гордо ответила я. — Мамина.

Его плечи расслабились, словно что-то принесло ему облегчение, и он неторопливо двинулся ко мне.

Мост заскрипел, и я подняла нож. — Сделаешь ещё шаг — перережу трахею.

Он закатил глаза. — Меня не устрашат твои девчоночьи ужимки.

Прошу прощения? Я перебросила нож из руки в руку. Я ему сейчас покажу «девчоночьи ужимки».

Раздался потрясённый вздох. — Вы оба ненормальные. — Блейк бросился прочь.

— Мне уже смотреть, Зора? — пропел Сквайр.

— Ещё нет, — ответила я. — Я почти закончила преподносить ему урок…

Он резко выбросил ногу и подсек меня; из лёгких вышибло воздух, когда он всей тяжестью рухнул сверху. Острые зубы прижались к яремной вене. Я поднесла нож к его затылку и надавила.

— Отпусти меня, — с ужасом прошептала я, слишком отчётливо чувствуя, как зубы всё глубже впиваются в нежную кожу горла. Он меня терзал.

Сладострастно застонав, он прикусил сильнее.

Я закричала.

Ледяная вода перехлестнула через край моста и окатила нас мелкими брызгами.

Раздался влажный чмок, когда он отстранился, а потом язык медленно скользнул по пульсирующей ране. Содрогнувшись, он прошептал странное слово, прижавшись губами к моей чувствительной коже. За глазами запульсировала боль. Меня охватила клаустрофобия; я оттолкнула его и, отбиваясь руками и ногами, отползла прочь. Шею жгло.

Цепляясь за обледенелые перила, я поднялась на ноги и прижала ладонь к окровавленному горлу.

Он всё ещё стоял на четвереньках, опустив голову, но подняв глаза и не сводя с меня ненавидящего взгляда. Белки зловеще светились на фоне впалых тёмных кругов. Злой, мерзкий мальчишка. Он лениво вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони и облизнулся.

— Ох… Зора Равенал, — почти промурлыкал он, пока мост мягко раскачивался под нами. Тяжёлый меховой плащ сбился набок, зубы были покрыты алой кровью. — Какая необузданная… Какой судьбоносный поворот. Ты оказалась чем-то куда бо́льшим, чем я мог предположить.

Он снова облизнулся; лицо озарилось благоговением, и он нарочито медленно пополз ко мне. Радужки поглотила чернота — зрачки расширились до пугающих размеров.

Я отняла пальцы от израненного горла: плоские следы зубов покрывала замёрзшая слюна. Его прикус явственно отпечатался на коже. Я содрогнулась от тошноты и глубокого смятения.

Он резко вскинул руку и указал на меня.

Из его пальцев вырвались серебряные нити. Какого чёрта? Небо затянули тучи. Магия обрушилась на меня, словно со всех сторон разом, вокруг взвился снег. Я почти ничего не видела. Не в силах противиться сокрушительному напору, я отчаянно заскребла пальцами по горлу.

Он грациозно поднялся.

Я рухнула на колени.

Тучи закружились; вода, перехлёстывая через перила, на лету превращалась в лёд.

Наклонившись ко мне сквозь метель, он крепко схватил меня за подбородок и зловеще зашептал на другом языке. Вторая рука скользнула по моему горлу; большой палец провёл по кровоточащим вмятинам от зубов. По коже полоснуло острое покалывание.

Он убрал руку за спину, пряча её, и его щёки залил румянец. — Мне не следовало этого делать. — Он тряхнул головой, словно выходя из забытья.

— Прошу прощения за… — Он с голодом уставился на рану у меня на шее. — …свою непристойность.

Он ведь не всерьёз.

Я судорожно хватала ртом воздух. Мост раскачивался всё сильнее, а его магия продолжала меня терзать. Повсюду плескалась вода — и в то же время источник звука невозможно было определить.

— Пойдём со мной — в Азот. — Он перешёл на шёпот и наклонился так пугающе близко, что я различила каждую светлую ресницу со снежинкой на кончике. Говорят, глаза — зеркало души, а его глаза были мертвы. В их ненавидящей глубине разворачивались будущие побоища.

Спаси мир.

От него.

Я со всей силы ударила его кулаком в пах снизу вверх. Застонав, он рухнул на колени и обеими руками схватился за причинное место. Буря прекратилась, видимость вернулась. Я одним движением вскочила и рванула его за чёрные волосы. Он попытался подняться, но я оказалась сильнее.

— Я никуда не пойду с такой мерзкой тварью, как ты, — хрипло произнесла я, наслаждаясь тем, что теперь возвышаюсь над ним.

— Ты не можешь говорить всерьёз.

Я ещё сильнее запрокинула ему голову. — Никогда в жизни я не говорила серьёзнее.

— Лгунья!

— Это правда. — Я умела понимать животных и чуять их намерения. Он хотел сжечь весь мир дотла. — Ты омерзителен.