Страница 124 из 141
Вокруг него клубилось серебро. Он медленно улыбнулся — ужасно, злобно — и глубоко вдохнул. — Лгунья… Ты забываешь, что я тоже чувствую запахи. Ты жаждешь меня.
— Ты чувствуешь, как я жажду твоей насильственной смерти. — Я понемногу отступала, ненавидя дрожь в руках и слабость в коленях.
— Ты жаждешь, чтобы я сделал тебя своей. Я буду вечно тобой дорожить… Правь рядом со мной. — Он обаятельно улыбнулся и протянул мне руку.
Одно за другим замелькали воспоминания.
Он стоял у меня между ног. Картинка сменилась. Теперь он лежал подо мной и стонал, вылизывая меня. Я покачала головой. Он положил подбородок на выступающую косточку моего таза и облизнул губы. Нет. Осыпал мой лоб нежными поцелуями и хрипло шептал.
— Нет. — Я отступила ещё на шаг.
Он небрежно приближался, всё так же протягивая ко мне руку.
— Ты пойдёшь со мной. Хватит притворяться.
— Я не притворяюсь. — Я покачала головой; отчаяние усиливалось. Я указала на скрытое маской лицо. — Я всегда видела твой королевский замысел насквозь. Ты ни разу не брал надо мной верх — и я никогда добровольно не пойду за злом.
Он медленно опустил руку. Глаза потемнели, когда он заметил на моём лице нечто, заставившее его напрячься. Александр повёл шеей; вдоль челюсти и на лбу вздулись вены — он словно изо всех сил пытался сохранить контроль.
— Для меня всё это ничего не значило, — громко повторила я.
— Ты ужасно лжёшь. — Он остановился совсем рядом, на расстоянии ладони, — достаточно близко для поцелуя. Он провёл языком по блестевшей нижней губе. — Какая упрямая дерзость… Ты отказываешься признать, что одержима мной столь же безнадёжно, как я тобой. Мы друг для друга — погибель.
— Ты для меня ничто! — крикнула я во всё горло и снова попятилась, словно мой крик мог превратить эти слова в правду.
— А ты для меня всё! — крикнул он в ответ.
— Оставь меня в покое.
Он покачал головой; в глазах бушевали чувства. — Никогда.
— Тогда сними маску. Что тебе ещё скрывать?
Он фыркнул. — С какой стати мне тебя слушать…
В ярости я направила на него светящуюся ладонь. Исчерченное серебром море заревело, ударило в борт и раскачало корабль. Палубу окатило пеной. Поднимались новые волны, каждая выше предыдущей.
Александр застыл, растерянно переводя взгляд с океана на мою светящуюся руку.
— Сделай это! — Я шевельнула пальцами, и вокруг него высоко взметнулись океанские брызги. — Хватит прятаться, лживый трус!
Корабль раскачивался, на горизонте ревели драконы, Сквайр верещал, забившись в мою косу.
Словно в замедленном движении Александр поднёс тонкие пальцы к лицу и снял маску. Магия зашипела, когда маска отделилась, и он убрал её в карман.
Я знала правду, но всё равно была потрясена. Меня до мозга костей пробрало то же осознание, что и тогда, после похищения мамы, когда я сняла с него маску. Я никогда не страдала паранойей. Просто он был венценосным безумцем с манией величия, затеявшим извращённую игру и считавшим меня слишком глупой и нищей, чтобы разобраться в правилах.
Он вглядывался в меня; его черты были мучительно знакомы. С пятнадцати лет я видела его в каждом сне и кошмаре.
Жестокий мальчишка с резкими чертами вырос в мужчину угловатой, свирепой красоты. Половое созревание оказалось к Александру непозволительно щедрым. Он был потрясающе красив. Высокий, поджарый и жилистый, он разительно отличался от тощего мальчишки, которого я когда-то встретила.
Пугающе прекрасный.
Стоявший напротив Александр Садист улыбнулся мне; ветер трепал его кудри, и зрелище было убийственным.
— Лживый паук! — возмущённо прокричал Сквайр (очень помог).
Золотистый оттенок бровей Александра совпадал с отливом его кудрей и подчёркивал черты лица. У настоящего Тарантула белокурые волосы были однотонными, без малейших переливов. Мелочи имеют значение.
Сомнений не осталось: ни у кого во всём Антихтоне не было таких глаз, как у стоявшего передо мной мужчины. Дело было не в необычном цвете — облачно-белом, переливающемся радугой и окружённом едва заметной льдисто-голубой каймой. Дело было в коварстве, притаившемся в их глубине.
Я выдержала его пылающий взгляд, и по спине пробежал холодок. Враг старого бога изваял его, чтобы соблазнять и уничтожать ничего не подозревающих смертных.
Он ждал.
— В детстве ты красил волосы и брови, — сказала я, вспоминая, как много лет назад удивилась его слишком светлым ресницам. Обычная уловка знати, желающей остаться неузнанной. — Ты изуродовал себе шею, чтобы спрятать шрам от моего кинжала… А своего мага заставил выжечь у себя узнаваемую татуировку задолго до того, как мы с тобой встретились. Идеальный, до мелочей выверенный план. Простой способ для Императора скрыть свою личность и обмануть весь мир. А теперь настоящий Тарантул выкрасил волосы в чёрный и выдаёт себя за тебя. Твоему притворству нет конца.
Улыбка Александра стала шире. Теперь он выглядел иначе, чем на заснеженном мосту. В его безумии появилось что-то горячее, первобытное. Неприкрытое желание.
— Ах, моя милая Равенал, — негромко произнёс он с гордостью в голосе. — Слишком умна для собственного блага. Если бы только ты притворялась дурочкой, как все остальные. — Он сверкнул безупречно белыми зубами. — Возможно, тебе пришлось бы легче.
Он зацепил большими пальцами пояс брюк, привлекая внимание к рельефу мышц над пахом. Александр прекрасно знал, что делает, ведь у каждого его поступка была цель. Каждое движение — часть непрерывной игры. Никогда ещё мужчина не просчитывал всё с такой безжалостностью.
— Мне и не могло быть легко, — сказала я, стараясь не смотреть на его обнажённую грудь. — Я встретила тебя.
— Полагаю, — произнёс он, — это я встретил тебя… а не наоборот.
Я шире расставила ноги, приготовившись защищаться. — Теперь, когда с играми покончено… где моя мама? Приведи её ко мне. Сейчас же.
Его глаза заблестели. — Ты пойдёшь со мной в Палладиум, мой великолепный замок. Я покажу тебе его роскошь, а затем мы обсудим подробности обмена.
— Нет, ничего подобного мы делать не будем.
Он изогнул безупречную золотистую бровь. — Здесь у тебя нет надо мной власти… Это тебе не спальня, Равенал. — Он прикусил губу, словно что-то вспомнил.
Мои щёки вспыхнули, но я постаралась сосредоточиться. Подняла руки выше, и свечение усилилось. — Ты уверен?