Апорт

— Я заставил грузчиков развесить твою одежду так, как мне нравится, но решил, что ты не захочешь, чтобы они снова рылись в твоих вещах. Можешь переложить их куда угодно в нашем доме.

«Наш дом». К этому придется привыкнуть. Если не считать моего говнюка-отчима, то я никогда раньше не жила с мужчиной.

— Спасибо, Панк. Я просто немного освежусь и встречусь с тобой на кухне?

Он снова заходит мне за спину и хватает за задницу.

— Да, кухня сразу за гостиной, — он просовывает пальцы в мой анус и обхватывает пробку. — Мы поиграем с этим позже, красавица.

Я хватаюсь за косяк гардеробной, чтобы устоять. Покалывание разливается по телу, когда он тянет её на себя. Это смесь облегчения и ноющей боли. Я сжимаюсь вокруг последнего шарика, не совсем готовая расстаться с этим ощущением.

Свободной рукой он ласкает мой живот, несколько раз проворачивая кончик пробки по кругу.

— Я купил тебе целый набор таких, — воркует он мне на ухо, — всех размеров и форм. — Он дразнит мой вход, толкая и вытягивая игрушку взад-вперед.

Я всхлипываю и прижимаюсь лбом к раме. На висках выступает пот.

— Ты вставишь мне другую после завтрака? Пожалуйста, Панк…

Его дыхание обжигает лицо.

— Да, детка… но только если ты позволишь мне тебя накормить.

Я яростно киваю и могу сейчас пообещать ему что угодно. Я отдам ему что угодно. Лишь бы всегда чувствовать себя именно так, как сейчас.

Он проворачивает пробку в последний раз и вытаскивает её. Откидывает мои волосы в сторону и ласкает шею губами.

— Умница. Чем больше ты подчиняешься, тем больше будет наград.

Дрожь бежит по спине. Теперь пути назад нет. Я принадлежу этому человеку. Телом, разумом и душой — я его.

Панк готовит нам завтрак у кухонного острова, босиком и с голым торсом. Его волосы еще влажные, от него пахнет цитрусовым мылом и свежестью. Он улыбается, когда я захожу на кухню, потому что я тоже только что из душа. На мне черные леггинсы для йоги и тонкая белая майка, и я гадаю, как скоро он их с меня снимет. Мне нравится быть обнаженной рядом с ним. Я просто жажду этого.

— После того первого раза, когда я проследил за тобой и поймал твой запах, я заполнил все ванные персиковым мылом и гелями для душа. Даже поставил здесь вазу с персиками. И каждый раз, когда я ел один из них, то представлял, что это твоя сладкая киска. В следующий раз я буду слизывать сок прямо с тебя. Представляешь? Все эти соки, смешивающиеся друг с другом… М-м-м.

Мое лицо вспыхивает, лихорадочный жар разливается по коже. Я внезапно чувствую робость, нервничая под его взглядом. От того, как он говорит.

— Д… да.

Что на такое вообще ответить? Типа такого: «Да, пожалуйста. Прямо блядь, сейчас, ты можешь использовать свой безумно горячий язык, чтобы вылизывать персиковый сок из моей пизды». Господи Иисусе.

Он подмигивает и кивает на барный стул.

— Садись. Еда готова, — он подносит мне чашу со свежими фруктами, йогуртом и гранолой, держа ложку, между нами. — Никакой вредной еды, кроме полезной. А теперь открывай рот, красавица.

Я улыбаюсь, проглатывая нежную массу. Он лепит из меня лучшую версию, диктуя свои правила даже в том, что я ем.

— Ты так заботлив. Я ни секунды в тебе не сомневалась.

Он ласкает мое горло.

— Обожаю смотреть, как ты глотаешь.

— А я обожаю смотреть на тебя, — шепчу я.

Он подтягивает мой стул ближе к своему и наклоняется вперед.

— Знаю, красавица… Я знаю всё, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, оттягивая её вниз. — Я шел по твоим хлебным крошкам. По каждому вкусному кусочку, который ты оставляла, чтобы я его нашел…

Дыхание учащается. Блядь. Кровь мгновенно отливает от лица.

— О чем ты…

Его хватка на моем горле усиливается, ограничивая доступ воздуха.

— Ш-ш-ш. Я видел тебя, Рокси. В день моей аварии. Ты была там, в толпе… Как я мог забыть твое прелестное личико? — он слизывает влагу с моей щеки, медленно ведя языком от челюсти к виску. — Ты позаботилась о том, чтобы «Вайнил Делайтс» спонсировали вечеринку в «Джойстике», потому что надеялась, что я приду. Ведь так?

Блядь. Перед глазами плывут звезды, когда его пальцы впиваются мне в шею. Он знает. Я скребу его руку ногтями, но всё бесполезно. Я в его власти. Слезы текут по щекам.

Он слизывает их своим грешным языком.

— Ш-ш-ш, всё хорошо, детка. Твоя одержимость вернула меня к жизни. И теперь ты моя, и я могу делать с тобой всё, что захочу.

— Когда ты узнал? — хриплю я.

— О, моя милая маленькая фанатка… Я понял это в ту же секунду, как только увидел тебя. А когда те идиоты всё рассказали… Это ты вдохновила меня на мой геймерский ник. Джек для твоей Джилл. Разве не остроумно?

Он отпускает мое горло только для того, чтобы схватить за затылок и рвануть вперед, пока я не оказываюсь между его ног. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Я понял, что должен оставить тебя себе. Никто не любит меня так, как ты, красавица. И теперь ничто и никогда не встанет между нами.

Блядь. Даже и в миллионе снов я не могла представить, что он действительно меня заметит. Я сжимаю кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Он расставил ловушку, и я сама в нее попалась.

— Ты нравишься мне очень давно. Я должна была сказать тебе об этом еще вчера… Ты же не сердишься?

Он достает член из спортивных штанов и проводит большим пальцем по головке, выжимая каплю смазки.

— Как я могу сердиться на свою девочку Джилл? На то, как ты молишься у моего алтаря, моя послушная маленькая сталкерша. М-м-м, ты довела меня до одержимости. Но если ты когда-нибудь попытаешься уйти, то я убью тебя.

В животе всё замирает, а трусики промокают насквозь.

— Никогда. Обещаю, Панк. Я не оставлю тебя.

Он касается моих губ пальцами.

— Ш-ш-ш, на колени.

Я опускаюсь на пол между его ног.

— Накажи меня.

Его глаза вспыхивают, и та самая дьявольская ухмылка возвращается.

— О, я это и планирую. Открой свой рот и расслабь горло. Да, вот так. Моя грязная маленькая шлюшка.

Я вздрагиваю, когда он с силой вгоняет свой толстый, покрытый венами член до самого упора, ударяя мне по задней стенке горла. Я хватаю ртом воздух, пока он держит мою голову и медленно трахает мой рот. Я веду языком по каждой вене, по каждому бугру его плоти, задыхаясь в собственных стонах.