Слуга смерти

Когда ей удалось заставить себя мыслить здраво, все доказательства предстали перед ней как на ладони. Шарниры и опорные стойки казались слишком гибкими и одновременно слишком прочными. Центральное шасси было бронированным, хотя броню почти полностью скрывал внешний защитный кожух. Оптические линзы принадлежали к модели, способной видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах. Пальцев-манипуляторов было слишком много, включая похожий на щупальце отросток, выдвигавшийся из основания «запястья» этой твари. И наконец, ни один сервобот никогда не имел оружия, а этот поднял одну из конечностей, обнажив светящийся кончик пальца, который выглядел в точности как дуло заряженного энергетического карабина.

Загадочные пробоины на корпусе одного из истребителей были как раз подходящего размера, чтобы их могли оставить когти, венчавшие четыре конечности этого мнимого сервобота.

Вивиан с ужасом осознала, что два потрепанных дредноута и весь этот отвлекающий маневр с полномасштабным штурмом базы затевались ради одного… ради этого.

Прямо перед ней, наставив на нее оружие, стоял боевой модуль берсеркера — без сомнения, модель-ликвидатор. Он каким-то образом прибыл «зайцем» на поврежденном истребителе, возможно, с единственной целью — уничтожить ее, гениального изобретателя, снабжавшего человечество все новыми видами оружия. Но почему же тогда он медлил? Почему не приступал к делу?

Теперь Вивиан уже настолько овладела собой, что могла бы закричать и позвать на помощь. Наверное, именно это и было её долгом — поднять тревогу, предупредить базу. Но она вспомнила своих соседей: без брони, без оружия, если не считать бокалов в руках. Позвать их означало бы призвать к ним саму Смерть. Должен быть другой путь… Но прежде чем она успела что-то придумать, берсеркер заговорил:

— Ты — единица жизни Вивиан Трэверс.

Его голос не был — как это часто случалось с машинами смерти — безумной мешаниной из обрывков человеческой речи, наспех склеенных и порождающих жуткое, дисгармоничное звучание. Этот берсеркер изъяснялся приятным и даже мелодичным голосом, возможно, скопированным у кого-то из предателей-людей — «доброжилов», которые по самым разным причинам, продиктованным извращенной человеческой природой, принимали сторону машин-убийц.

— Да, это я, — согласилась она.

— Ты — единица жизни, создавшая «Ланселота».

Вивиан моргнула. «Ланселот» — кодовое название проекта, ставшего — в зависимости от ее настроения и угла зрения — либо ее величайшим триумфом, либо сокрушительным провалом. Одни называли «Ланселот» разновидностью боевого доспеха. Другие, упирая на его способность к межзвездным перелетам, считали его боевым истребителем. Сама Вивиан видела в «Ланселоте» чудо, способ превратить обычного солдата в идеального рыцаря. Однако «Ланселот» оказался не просто доспехом и верным конем, но и настоящим Гибельным сиденьем

[1]

[Siege Perilous (также известное как Гибельное сиденье или погибельное место) — это место за Круглым Столом в Камелоте, «зарезервированное» волшебником Мерлином для рыцаря, который будет достоин обрести Святой Грааль. Если в это кресло сядет недостойный человек, он начнёт сеять вокруг себя зло и погибнет.]

, отвергая почти каждого, кто пытался его надеть. Лишь один человек сумел оправдать возложенные надежды, и он…

[2]

[История о «Ланселоте» и о том, кто сумел использовать его возможности в полную силу, описана в романе Фреда Саберхагена «Человек-Берсеркер» (Berserker Man).]

Вивиан тряхнула головной, прогоняя воспоминания. Сделать это оказалось на удивление легко. Светящийся кончик пальца вместе с угрозой когтей, достаточно острых, чтобы вспороть обшивку космического истребителя, изумительно проясняли разум.

— Да, «Ланселота» создала я.

— Ты — величайший творец во всем человечестве, но, увы, здесь ты изолирована на этом крошечном булыжнике, фактически лишенная почестей и всех тех великих наград, что ты по праву могла ожидать от себе подобных. Разве я не прав?

Вивиан растерялась:

— Меня никто ничего не «лишал». Я сама решила приехать сюда. Эта база засекречена. А значит, засекречена и моя работа.

Берсеркер остался невозмутим:

— Я пришел, чтобы предложить тебе возможность продолжить свою карьеру в качестве слуги смерти.

— Слуги смерти? Я не доброжил! И никаким берсеркерам я не служу!

По какой-то причине пот внутри брони вдруг показался ледяным. Система жизнеобеспечения по-прежнему исправно отводила влагу, но это ничуть не помогало.

— Но ты уже послужила нам, — мягко произнес он.

— Я… что?

— Ты — величайший творец во всем человечестве, — изрек берсеркер с интонацией, в которой Вивиан готова была поклясться, сквозило самое настоящее благоговение. — Твое оружие значительно затянуло войну, побуждая многих сражаться с берсеркерами там, где в ином случае они бы просто сбежали. Твоя броня служила щитом, внушая кораблям и воинам веру, будто они могут вступить с нами в бой и остаться в живых. Из-за твоих действий погибло много людей, в том числе самых храбрых и лучших из вашего рода. Поэтому мы уже причисляем тебя к нам. Ты — слуга смерти.

— Ты безумен.

— Нет, — с абсолютным спокойствием возразил берсеркер. — Я могу предоставить доказательства и показать, где число жертв оказывалось гораздо выше именно потому, что твои изобретения побуждали людей вступать в бой.

Говоря, берсеркер медленно трансформировался. Он больше не напоминал приземистого робота-кентавра, а распрямился и теперь возвышался почти вровень с Вивиан, хотя его нижняя часть по-прежнему опиралась на четыре конечности вместо двух. Две другие конечности оканчивались короткими обрубками, похожими на стволы карабинов. Оба были нацелены прямо на нее.

Между ними засветилась центральная панель, превратившаяся в экран, на котором замелькали логические и математические символы.

— Битва в Безднах Пелама, — произнес берсеркер. — Там ваша усовершенствованная модель водородных ламп использовалась в качестве источника энергии для кораблей. Нас там остановили, но ценой…

— Хватит! — властно оборвала его Вивиан. — Меня не интересует твоя демагогия. Ты сказал, что пришел предложить мне возможность. Если отбросить всю эту психологическую шелуху, ты ведь просто предлагаешь мне выбор: податься в доброжилы или умереть.

Берсеркер не стал возражать.

— Я предлагаю создателю «Ланселота» еще более сложную задачу.