Страница 48 из 53
Затем я вспоминаю баннер, висевший за городом и рекламировавший заповедник для черепах. «Кэмдон Корп» была указана в качестве одного из спонсоров. Инициативы по очистке океана. Системы удаления отходов.
Вот почему я подала заявку.
Не потому, что хотела вернуть город.
Потому что хотела найти смысл жизни.
Я медленно поднимаюсь на ноги, прежде чем успеваю усомниться в правильности своего решения.
— Потому что, мистер Мэллори, я выросла в маленьком приморском городке в трех часах езды отсюда, — слова теперь льются быстрее. Более честно, чем отрепетированные. — «Кэмдон Корп» разрабатывает системы удаления отходов из океана, которые действительно помогают морским экосистемам. С моим опытом в маркетинге и страстью к океану я подумала, что, возможно, смогу помочь привлечь внимание к чему-то важному.
Он внимательно наблюдает за мной.
— Любой может подсчитать цифры и превратить их в презентацию, — продолжаю я, пульс учащается с каждым словом. — Но я могу привнести личный опыт. Страсть. Я знаю, что поставлено на карту, когда эти экосистемы страдают у меня под боком.
Неожиданно в горле сжимается эмоция.
— Но… — я с трудом сглатываю. — Я больше не хочу той жизни, которая у меня была раньше. Я не хочу пятидесяти- или шестидесятичасовых рабочих недель, когда все подставляют друг друга, чтобы подняться выше. Я не хочу проводить каждый день, запертая за экраном компьютера.
Я делаю прерывистый вдох.
— Я хочу, чтобы мои пальцы ног были в песке. Я хочу действительно что-то изменить.
В офисе воцаряется тишина.
Где-то позади меня тихо тикают часы.
На одну ужасную секунду я убеждаюсь, что полностью испортила собеседование. В то же время я чувствую облегчение. Я не хочу больше ни минуты оставаться в этом городе в этих слишком тесных туфлях на каблуках и удушающем пиджаке.
Я хочу быть дома.
Затем мистер Мэллори улыбается.
Сначала медленно.
Потом широко.
— Что ж, мисс Прескотт, — говорит он, — именно поэтому вы нам нужны.
Я моргаю.
— Что?
— Я хотел бы предложить вам должность главного директора по маркетингу, — он складывает руки на груди. — Удалённо.
Мой мозг отключается.
— Удалённо?
— Вы будете приезжать в город раз или два в месяц на встречи и посещать две ежегодные конференции, но в остальное время будете работать откуда угодно, — его глаза многозначительно блестят. — Предпочтительно где-нибудь с песком, судя по всему.
Я могу только смотреть на него.
— Подождите… правда?
— Да, правда, — он бросает взгляд на часы на запястье. — Сейчас, к сожалению, у меня очень важная встреча с внуками через… — он снова смотрит на время — сорок три минуты, поэтому отдел кадров займётся оставшимися деталями.
Я всё ещё стою там в ошеломлённом молчании, пока он ведёт меня к двери.
— В течение недели с вами свяжутся по поводу зарплаты и льгот, — добавляет он. — Хотя я подозреваю, что вас устроят и то, и другое.
Устроят.
Я чуть не смеюсь.
К тому моменту, когда я выхожу из безупречно чистого вестибюля на влажный городской тротуар, мне приходится сдерживаться, чтобы не броситься бежать через весь квартал.
В тот же миг, как здание исчезает позади меня, я дрожащими руками вытаскиваю телефон из сумки.
Моё сердце теперь бьётся совсем по другой причине, когда я открываю контакт Эллиота.
Я получила работу.
И всё, о чём я могу думать, это вернуться пораньше в Бухту Полумесяца, чтобы отпраздновать это с ним.
Глава 19
Кэтрин
Джин обрушивает на меня шквал лая и жадных поцелуев, как только я выхожу из машины перед домом Эллиота.
— Ладно, ладно! — я задыхаясь смеюсь, едва успев закрыть дверь, как она снова набрасывается на меня. — Успокойся, девочка. Меня не было всего полтора дня.
Её хвост виляет так сильно, что трясёт всё её тело, когда я опускаюсь на колени, чтобы обнять её шею. В ответ она тут же лижет мне щеку.
Надо мной раздаётся тёплый смех.
— Она просто рада тебя видеть.
Я поднимаю взгляд и вижу Эллиота, небрежно прислонившегося к дверному косяку, со скрещенными на груди руками, а Манго сидит у него на плече, словно маленький осуждающий дракон. Солнце позднего вечера играет золотистыми прядями в тёмных волосах Эллиота, морской бриз развевает свободную ткань его рубашки.
И, боже мой, у меня болит в груди при виде его.
Хотя что-то в его выражении лица кажется сдержанным. Мягче, чем обычно. Осторожнее.
Словно он уже готовится к прощанию.
Я медленно поднимаюсь на ноги, разглаживая складки на платье, сокращая расстояние между нами.
— Ты тоже будешь на меня лаять, морской пёс? — дразню я, не в силах перестать улыбаться.
Его губы слегка изгибаются, но не доходят до глаз.
— Тебе бы это понравилось? — шепчет он.
Он обнимает меня за талию и прижимает к себе, опуская лицо к моей шее. Тёплое дыхание касается моей кожи, прежде чем он нежно прижимается к моему уху, задерживаясь там, словно запоминая меня.
— Показать тебе, как сильно я по тебе скучал?
Глубокий хриплый голос мгновенно вызывает во мне жар. У меня перехватывает дыхание, я инстинктивно сжимаю бёдра, пульс бешено бьётся под кожей.
Но под этой дразнящей игрой я чувствую это сейчас.
Напряжение в нём. Грусть. Словно каждое прикосновение уже становится чем-то, чего так не хватает.
Моя улыбка меркнет, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.
— Что случилось? — тихо спрашиваю я.
— Ничего. Просто рад, что ты получила работу, — Эллиот рассеянно почёсывает подбородок агамы, но его взгляд не отрывается от моего. — Поздравляю, Кэт.
Слова искренние. Даже гордые. Что каким-то образом усиливает тяжесть под ними.
Между нами повисает тишина.
Джин наконец уходит во двор, отвлечённая чем-то в кустах, и воздух внезапно замирает.
Большой палец Эллиота медленно касается моего бедра.
— Итак, — осторожно спрашивает он, — когда ты уезжаешь?
Этот вопрос пронзает меня насквозь.
Ох.
Он думает, что я переезжаю.
Я смотрю на него полсекунды, чуть не смеясь от недоверия. Всё это время я была так занята паникой из-за собеседования, что даже не подумала о том, что он, должно быть, предположил.
И вдруг вся тревога и неуверенность последних двух дней растворяются во чём-то тёплом и почти невыносимо нежном.
Потому что ему не всё равно.
Потому что мысль о моём отъезде причиняет ему боль.