Страница 44 из 53
Первый глоток — прохладный и свежий, сладкая клубника уравновешивается терпким имбирём. На вкус как свежий напиток из летнего сада, и неожиданно он напоминает мне мою тётю. О ленивых послеполуденных часах на её кухне, когда она бросала травы в кувшины с водой и утверждала, что любая проблема кажется меньше, когда ты выпиваешь достаточно воды.
Возможно, остаться здесь ещё на несколько недель было бы не так уж плохо, если с работой не сложится.
— Это отлично успокаивает боль в мышцах и уменьшает воспаление после процедуры. — Мина жестом приглашает меня следовать за ней по мягко освещённому коридору. — Сюда.
Комната, в которую она меня ведёт, тусклая и прохладная, освещённая мерцающими янтарными свечами на полках. Стеклянные баночки с маслами стоят на столешнице рядом с аккуратно сложенными полотенцами. Где-то неподалёку воздух наполнен таким сильным ароматом лаванды и бергамота, что я почти чувствую их вкус.
— Можете оставить свои вещи на полке и раздеться до комфортной для вас степени, — тихо говорит мне Мина. — Ложитесь лицом вниз под простыню, и Октавиус скоро войдёт. Если вам что-нибудь понадобится раньше, просто позвоните в этот колокольчик.
Она указывает на крошечный серебряный колокольчик рядом с маслами, прежде чем тихо выйти из комнаты.
Я допиваю последний глоток воды и отставляю пустой стакан в сторону. Пол тёплый под моими босыми ногами, когда я снимаю сарафан и нижнее белье, прежде чем скользнуть под простыню. Ткань окутывает меня, как прохладная вода, шелковистая на перегретой коже. Впервые за несколько дней — может быть, недель — я делаю глубокий выдох.
Через несколько минут дверь снова открывается.
— Ложитесь лицом сюда. Руки расслаблены вдоль тела, — спокойно говорит глубокий голос. — Есть ли какие-то конкретные зоны, где есть напряжение?
— Наверное, плечи и шея.
— Они всегда первыми сдаются, когда жизнь становится тяжёлой.
Что-то в том, как он это говорит, заставляет мою грудь неожиданно сжаться.
Тёплое масло растекается по моей коже за мгновение до того, как сильные руки скользят от шеи вниз по спине. Я чуть не стону от первого же прикосновения к узлам рядом с плечами. Каждое медленное движение, кажется, растапливает что-то напряжённое и ноющее внутри меня, снимая стресс, о существовании которого я даже не подозревала.
Октавиус работает методично, чередуя глубокое давление и более лёгкие движения, которые оставляют тепло, распространяющееся по моим мышцам. К тому времени, как он переходит к моим рукам и ногам, моё тело становится без костей, тяжёлым в самом лучшем смысле этого слова.
Его пальцы нежно перебирают мои волосы, пока он массирует кожу головы, надавливая на точки возле висков и основания черепа. Из меня вырывается тихий, головокружительный вздох, прежде чем я успеваю его остановить. До сих пор я даже не знала, что там может быть напряжение.
Затем появляются присоски.
Тёплые стеклянные пластинки одна за другой прижимаются к моей спине и шее, за ними следует странное ощущение натяжения. Сначала сдавливающее, затем неожиданно облегчающее, словно давление снимается прямо с моей кожи. Покалывающее тепло распространяется волнами, спускаясь по позвоночнику и вдоль конечностей. Под всем этим есть что-то ещё.
Волшебство.
Не дикое и хаотичное, как в последнее время. Нежное. Тихо жужжащее под моей кожей, как океанские приливы, сглаживающие острые камни.
Впервые за, кажется, целую вечность, я не чувствую себя сломанной.
Я чувствую себя лёгкой. Парящей. В безопасности.
Как когда я в объятиях Эллиота.
К тому времени, как присоски снимаются одна за другой, я уже наполовину засыпаю под простынёй. Октавиус накрывает меня тёплыми одеялами, окутывая теплом, которое проникает до самых костей.
Стекло тихо звенит о полку. Дверь бесшумно открывается.
— Не торопитесь вставать, — шепчет он. — Иногда после глубокого массажа и вакуумной терапии у людей кружится голова. Вас ждёт свежая вода.
Дверь снова щёлкает.
Я лежу еще минуту, вдыхая аромат лаванды и бергамота, пока издалека доносится музыка. Моё тело расслаблено и тёплое, словно все острые углы внутри меня отшлифованы.
В конце концов, я заставляю себя встать, выпиваю стакан свежей воды, стоящий на стойке, и одеваюсь.
Я расплачиваюсь с Миной на ресепшене, благодарю её и направляюсь к машине, чувствуя себя легче, чем за последние несколько недель. Когда я выхожу на улицу, солнце позднего вечера ощущается золотистым на моей коже, а не давящим.
Почти с надеждой.
Достав телефон, я открываю сообщения, чтобы написать Эллиоту и пригласить его на ужин. После того, как его неожиданно вызвали на работу на весь день, он заслуживает хорошего ужина.
Прежде чем я успеваю что-либо напечатать, на экране появляется уведомление о новом электронном письме.
Клянусь, мои уведомления были отключены.
Не то чтобы это имело значение. Я уже несколько недель не получала никаких стоящих писем.
У меня переворачивается желудок.
Я открываю его.
Приглашение на очное собеседование в «Кэмдон Корп».
На секунду я просто смотрю на слова, светящиеся на экране, в то время как тёплый морской бриз внезапно кажется намного, намного холоднее.
Глава 17
Эллиот
— Ты уверена, что справишься с Джин и Манго? — она переводит взгляд с меня на ящерицу у меня на руках и на собаку, лежащую у моих ног с головой между лап. — Я хотя бы Манго могу взять.
— Конечно. Последнее, о чём тебе нужно беспокоиться, это эти двое, пока ты пытаешься произвести хорошее впечатление, — я наклоняюсь и чешу макушку Джин. Она скулит, хвост стучит по земле. — К тому же, это всего на два дня. Потом ты вернёшься.
Кэтрин смотрит на меня с сомнением, затем вздыхает и бросает свою сумочку и дорожную сумку на заднее сиденье.
— Спасибо, Эллиот. За всё, — она обнимает меня за шею, и я вдыхаю знакомый аромат жасмина и морской соли, удерживая её, не желая отпускать. — Я серьёзно.
«Не отпускай её».
— Конечно, — я сдерживаю остальные слова, игнорируя его.
— Я немного нервничаю. Я не проходила собеседования уже много лет, — она отступает назад, поправляя выбившуюся из пучка прядь волос.
— У тебя всё получится. У тебя есть навыки, целеустремлённость и огромный потенциал. Идеальное сочетание.
— Ты так думаешь? — она встречается со мной взглядом.