Страница 59 из 144
Геннадий хотел было ответить отрицательно, но вспомнив о недавнем позорном кваке, молча кивнул.
– Слегка и ненадолго, – через минуту добавил Геннадий, сказав уже чистую правду.
Жалеть, всерьёз жалеть Фридриха, который его предал и, связанного как барана, вёз на продажу этой самой Марианне, который только недавно высказывал так много чего о порядке, о правилах, утверждая, что ничего такого в браке с этой крокодилицей нет, он никак не мог! Стоило только Геннадию вспомнить равнодушную красивую физиономию Фрида, которую прекрасно было видно в зеркале заднего вида, как сочувствие куда-то испарилось.
– Да и потом, он же не превращается, – Герман пожал плечами. – Не думаю, что Марианна для него будет настолько же опасна.
– Однозначно, но повеселятся они оба изрядно, – недобрые огоньки в глазах Сокола однозначно поведали Герману, кто всё это придумал и осуществил. – Что ты так уставился на меня?
– Спасибо, господин! – Геннадий поклонился, чуть задержавшись в поклоне, но не из повиновения, не потому что боялся наказания, а из… восхищения – что-то этакое отозвалось в натуре этого сложного и безусловно не очень-то приятного типа – что-то, заставляющее гордиться тем, что он служит именно такому человеку.
Сокол дождался, когда Геннадий поднимет голову, и сказал, переходя к следующему пункту их разговора:
– Завтра приезжает Илья, поедете на болото… Да не дёргайся ты, не то, которое неподалёку от Марианны! Впрочем, думаю, что ей и так будет не до тебя…
– Слушаюсь, господин! – чётко отозвался Герман.
– На людях достаточно по имени-отчеству, – велел Сокол, кивнув Герману в знак окончания разговора. – Можешь быть свободен.
А когда дверь кабинета закрылась, Филипп усмехнулся:
– И всё-таки он немного, но сожалел о своём брате. Похоже, хоть сразу по нему и не скажешь, мне достался самый приличный из всей той братии!
Поздним вечером Сокол появился в тереме, где застал идиллическую картину – Таня поливала яблони, а за ней слонялся Иван, подтаскивая шланг и чуть опасливо глядя на яблоневые ветви, которые то и дело норовили коснуться Татьяниных плеч или волос.
Филипп, незамеченный этой парочкой, некоторое время понаблюдал за ними, а потом хмыкнул, подумав:
– Всё правильно: она не торопится – даёт возможность Ивану поухаживать, а себе – порадоваться этому вниманию. Вот лиса! – это «лиса» прозвучало исключительно одобрительно.
Впрочем, лиса тоже обнаружилась – Тина выглядывала из-за краешка кухонной занавески и чуть не взвизгнула, обнаружив практически вплотную подошедшего к ней Соколовского.
– Тихо ты! – шёпотом приказал он. – И что это ещё за наблюдательный пункт?
– Так я ничего… я просто не видела никогда, как люди ух… ухаживаются.
– Это не причина, чтобы за ними следить!
– Я ж не одна! – совсем ещё молоденькая Тина, окончательно перепугавшись и стушевавшись, сдала всю компанию разом: – Мы ж тут все!
– И кто все? Хотя, молчи, я и так уже понял, – стоило Соколу сосредоточиться, он обнаружил местопребывание этих «всех». – Вот паразиты! Разгоню всю компанию любопытствующих!
– А… а разве вы не…
– Не что? – он с прищуром покосился на отчаянно перепугавшуюся Тину.
– Не… не любопытствуете? Ооой! – она струсила окончательно, упала на пол, а потом, взмахнув чёрным хвостом с белым кончиком на нём, метнулась в окно – спасаться к Тане.
То есть она собиралась это сделать, но была изловлена Соколом в полёте, зажата под мышкой и, попискивая от ужаса, отправилась вместе с ним в сад.
– Филипп Иванович, – улыбнулась начальству Таня, – добрый вечер! А что это с Тиной случилось?
– С Тиной случился острый приступ лисолюбознательности! – ухмыльнулся Соколовский. – Лисоньке никто не объяснял, что ПОДСМАТРИВАТЬ НЕХОРОШО! – хлопанье вороновых крыльев, раздавшееся сразу с двух противоположных сторон дома и из дальнего угла сада, и отчётливый шорох в кустах справа подтвердили догадки Сокола о том, где именно засели ползутчики-разведчики.
– Ой, Тиночка, не плачь! Филипп Иванович, да отпустите вы её, она же уже рыдает! – Таня не первый день всех знала, так что расчудесно представляла, и кто, и где, и с какими целями прячется.
А Иван, закалённый студенческой братией, а главное – общением с коллегами, так вообще не обращал на такие мелочи ни малейшего внимания.
– Добрая вы душа, Танечка! – восхитился Соколовский, поднимая до уровня глаз болтающуюся в его руке Тину. – Учти, поймаю ещё раз – накажу! Поняла?
– Дддда! – торопливо закивала остроухая лисонька.
– А теперь – кыш отсюда в кухню и накрывай на стол, я там много всего принёс! – он разжал пальцы и рассмеялся – Тину унесло, словно ветром подхваченную.
– Надеюсь, вы не против моего визита? – светским тоном уточнил он.
– В ваш собственный дом? – улыбнулась Таня.
– В мой дом, переданный вам на время отпуска! Из которого вас опять всё время выдёргивали! И если про это узнает Крылана, она меня заклюёт!
– Я думаю, что вы справитесь!
– Безусловно, но ссориться с ней – увольте! – усмехнулся Соколовский. – Она очень уж серьёзная особа! Иван, кстати, у меня для вас чудесные новости о вашей игре – продаётся она просто великолепно! У вас уже есть какие-то идеи по поводу второй части?
Иван, тут же оживившись, начал рассказывать про свои наработки, машинально прихватив одной рукой шланг, а второй – Татьяну, чтобы она случайно не потерялась по дороге до терема.
Соколовский поймал улыбку своей доверенной сотрудницы и одобрительно ей кивнул, а потом повысил голос:
– Вран, Крамеш, Карина и Терентий, выбирайтесь из ваших зарослей! Хотя вот этого невозможного типа можно было бы и не звать, – он покосился на Терентия, выпавшего из зарослей сирени прямо перед Соколовским. – Он и так придёт, да ещё и растолкает всех, стоит ему только унюхать, что скоро будет ужин.
Каким образом Тина успела накрыть на стол, так никто и не понял, а Соколовский всерьёз подозревал, что морально накрученный хвост некоторых излишне любопытных лисиц очень стимулирует их на свершение трудовых подвигов.
За столом Филипп Иванович успешно играл роль души компании, да так, что даже пойманные с поличным соглядатаи слегка расслабились.
– А чем закончилась та история с Генчиком? – поинтересовался Терентий, в восемнадцатый раз отодвинутый бдительным Крамешем от блюда с рыбой – не то чтоб его очень интересовал лягух, но он надеялся, что ворон, заслушавшись, отвлечётся от слежки за его нескромной особой.