Страница 58 из 144
«А надо было всего лишь жениться! Ты обязан был покориться воле родителей и выполнить всё, что тебе сказано, – тоже! Это порядок, это правила. Я представить себе не могу, чтобы мой сын меня не послушался! Чтобы повёл себя так же, как ты! Разумеется, он бы женился на Марианне, если бы это вернуло его в приличное общество и нормальную жизнь!»
Почему-то эти правильные слова ничуть не помогали Фридриху принять порядок, воспетый им самим. Тот самый порядок, которым он прикрывался, чтобы предать брата и друга…
Выдержал он до утра, а потом, по выражению наблюдательного Гюнтера, «сдался со всеми потрохами».
А Соколовский, подсчитывая новообретённые активы, куда входило, кстати, и восторженное отношение к нему уважаемого Леопольда Бруновича, негромко посмеивался:
– Надо же, какой прибыток можно получить от одного невезучего типа со сломанным родовым проклятием. Причём мне почему-то кажется, что это ещё не все сюрпризы, которые преподнесёт Генчик. У нас ведь как? Сказка сказывается как ей хочется… Вот и будем смотреть, что дальше – мне аж самому интересно!
Глава 78.
След предателя
Геннадий не очень понял, из-за чего в доме такая суета, да вообще-то и выяснять не собирался – после ежедневной уборки стоматологического кабинета он сидел в террариуме, который ему принесла Татьяна, и вспоминал, вспоминал…
Он даже не думал, что предательство Фрида ударит по нему так сильно! Уже зажили раны, нанесённые ногтями Марианны, сошли синяки, словно их и не было, зато, когда сошла на нет эйфория от того, что его вызволили, спасли и вернули назад, навалилась такая тоска, какой не было и после отречения от него родителей:
– Наверное, это потому, что они не очень-то возились с детьми – не по чину это королевским-то особам, – думал он. – Была бонна Анна, которая со мной и занималась до школы, а дальше я уже считался взрослым мальчиком и мне не полагалось нежностей от матери – только наставления, да в серьёзных случаях отцовское воздействие…
Герман поёжился – в тёплом и влажном террариуме отчётливо потянуло ледяным сквознячком.
– Вот и получается, что Фрид был мне ближе всех, знал меня лучше всех, потому и подобрался так, что это было… больнее всего! – лягушачья морда ткнулась в мох – как-то даже голову держать сил не осталось.
Он так погрузился в свою тоскливость, что даже пропустил момент, когда открылась дверь и в комнате появился Сшайр:
– Тебя зовёт хозяин, – бесстрастно сообщил он Герману. – Выкапывайся оттуда!
Полоз прелесть мха не понимал – куда уж степному созданию ощутить ценность лесного сокровища.
– Иду, – отозвался Геннадий, выбираясь из своего убежища и прыгая к стене.
Через миг с пола поднялся высокий, выше Сшайра, блондин с чрезвычайно мрачным выражением лица.
– Что лягушачья морда, что человечья – выражение как две капли яда! – подумал Сшайр, но вслух говорить ничего не стал, заучив наизусть прекрасное людское изречение «Молчание – золото».
Он исполнительно проводил Геннадия наверх, к кабинету Соколовского, и замер у двери, аккуратно разместив хвост так, чтобы он не попадал на ковёр – ему не нравилось, что край ковра иногда сдвигался и его надо было поправлять.
Сшайр не видел, что Сокол усмехается, глядя на его манипуляции, и не догадывался о том, что даже их причину он разгадал и в душе прилично развлекается над педантизмом своего слуги:
– Вылитый Кир, – думал Филипп Иванович, припоминая одного своего знакомого. – Всё должно быть по струночке, симметрично, правильно и в установленном порядке. Оба невозможные чудаки!
Примечание автора: Кир – один из главных героев серии «По ту сторону сказки».
Насмотревшись на змеевича, Соколовский перевёл взгляд на Геннадия, который стоял перед ним и упорно рассматривал отполированную поверхность стола.
– Почему у тебя такое лицо, словно ты забыл его сменить, когда оборачивался? – уточнил Соколовский. – Вылитая скорбная физиономия лягуха, мимо которого пролетела жирная муха.
Герман поднял взгляд на хозяина, промямлив что-то вроде:
– Простите, господин, – и попытался натянуть на лицо крайне ненатуральную улыбку.
– Что? Грусть-тоска тебя снедает? Одолела молодца? – продолжал Сокол, краем глаза заметив воспрянувшего и явно обрадованного Сшайра, который пару недель начал плотное изучение творений Пушкина и теперь периодически зависал над книгой, восторженно шевеля губами – проговаривая про себя строки.
– Что? – изумился Геннадий.
– Говорю, в депрессию впал?
– Нет, я… не ква-ква! – этот звук прозвучал настолько неуместно, что Герман прижал руку к губам и замер.
– Да ладно тебе врать-то… Конечно, впал. И я даже знаю причину – твой брат, – Соколовский пожал плечами, глядя на растерявшегося Геннадия. – А точнее, его предательство, так?
– Да, – сдавленным голосом ответил Герман – он не знал, что его переживания так заметны, и ощущение было такое, словно его голым на всеобщее обозрение выставили.
Он был уверен, что и Соколовский, и Сшайр развлекаются над его слабостью, но, исподлобья взглянув на хозяина, он обнаружил, что тот абсолютно серьёзен, и даже, пожалуй, рассматривает его с некоторым сочувствием, а невольно оглянувшись, увидел схожее выражение на лице змеевича.
– Возможно, тебе будет любопытно узнать, – проговорил Соколовский, – что твой бывший друг сменил тебя в том самом болоте, но ненадолго – продержался он всего-то вечер и ночь, а потом согласился стать мужем Марианны.
– ЧТО? – Герман даже не сразу осознал, что именно ему сказали. – Как? Но у него же Анхен…
– Она подала на развод с ним, как только услышала о том, что он попался, поэтому Фридрих оказался абсолютно свободен и тут же финансово ангажирован уважаемым Леопольдом Бруновичем в качестве будущего супруга для его ненаглядной дочурки.
– Грррххм, – Геннадий ощутил, что у него слегка перехватило горло – то ли от воспоминания о «невесте», маячившей на берегу болота, словно какое-то голодное мифическое чудовище, то ли от ощущения затягивающейся на шее верёвки полнейшей безнадёги, которое возникло, когда Фрид передал его в жадные ручки Марианны.
На миг его охватила… нет, не жалость, а какое-то острое сожаление о том самом друге его детства, о его брате, самом близком для него человеке, который попался такой… Сцилле. Да-да, именно таким кровожадным и ненасытным морским мифологическим чудищем виделась Герману Марианна.
– Запечалился о его судьбинушке? – понимающе хмыкнул Сокол.