Страница 37 из 62
Выхожу из палаты с легким сердцем, насколько это возможно, и подхожу к Глебу. Он ничего не спрашивает, все итак написано на моем лице. Молча идем в машину и стоим на месте. Понимаю, что хочет о чем-то спросить, но я теряюсь в догадках.
– Ты подумала над моим предложением? – и поворачивает голову, а я не знаю, что ему ответить.
Ну, почему он задает этот вопрос сейчас, когда я не соображаю, что происходит? Я хочу ответить согласием. Я готова ответить согласием. Но этот ход конем пробуждает внутри дух бунтарства. Детского, глупого такого, совершенно неуместного. Невозможный мужчина. Он чувствует, когда можно и нужно гнуть свою линию. Когда противник, ну, то есть, собеседник уязвим, и над ним легко одержать победу.
– Я жду, Вер, – не давит голосом, только энергетикой.
Жучара он, скользкий и изворотливый уж. Ну, блин, как так можно?
– Ты понимаешь, что в клуб тебе дорога заказана? И дело не в том, что ты там для барона как красная тряпка для быка. Дело во мне. Я не позволю тебе туда пойти.
– А если не туда? – не то чтобы у меня были варианты, но подразнить-то хочется, чисто из вредности.
– Вера, – рычит так, что хочется вжаться в сиденье, что, собственно, и делаю. – Ты сейчас с огнем играешь. Ты не поняла еще, что ли ничего? Думаешь, сможешь вот так собой рисковать, крутить своей задницей перед другими? Баста, карапузик! Не будет танцев, диджей в отключке, музыка сдохла.
– Не кричи на меня!
Пытаюсь пискнуть на него, потому что не понимаю, почему он сорвался. Я ведь ничего такого не сказала и не сделала. Что с ним сейчас происходит?
– Что я должна была понять, Глеб? То, что моя жизнь пошла кувырком в один миг? Что умудрилась создать кучу проблем и себе, и тебе? То, что должна тебе по гроб жизни теперь? Что я должна была понять? Ежику понятно, что в клуб не пойду. Я не глупая. Ты оплатил операцию, а ту часть суммы я отработаю. Я на этот бой пришла, потому что мне срочно нужны были деньги, ты не взял трубку. У меня была паника, и я натворила дел.
– Это не паника, это глупость, Вера. Самая настоящая глупость. Ну, не дозвонилась ты до меня сразу, к чему все было? До утра я бы ответил и, естественно, помог. Ты поступила, как ребенок. Ты вообще не знаешь взрослой жизни. Как в вакууме жила.
Бросает в меня то, что я и без него знаю. Да, мне повезло, что за мной даже в детском доме было кому присмотреть. Повезло, что от нападок меня защищала Оля. Да, были трудности, но я больше жила, словно белая ворона, в специальном интернате, куда богатенькие родители сбагривают детей. Не знаю, как, но я осталась наивной, слишком доброй и доверчивой. Но я не жалею об этом. Я просто живая, человечная и отзывчивая.
На остальное мне плевать. Главное в жизни – быть хорошим человеком. Пускай это не модно, все равно, что такие люди, как я, часто попадают в беду. Но далеко не все, как я, отдадут все, лишь бы помочь. И это не фарс, это просто характер. Мне не жалко себя, мне жалко тех, кто нуждается. Я что? Руки-ноги есть, здорова, все у меня будет. А та же бабушка Маша. Кто ей поможет, кроме меня? Никто.
– Думай, что хочешь, – отворачиваюсь к окну, потому что не хочу сейчас разговаривать.
Мы можем наговорить много лишнего. В нем говорит физическая боль, и страх, во мне – обида. Не лучшее сочетание. Да, хочется кричать, биться в истерике, но толку? Нужно успокоиться.
– Отлично, она еще и отвернулась.
– Мне кажется, мы оба на взводе. Я согласна на твое предложение, но прошу, давай не сейчас выяснять отношения. Тебе ехать еще, я жить хочу. Поругаемся дома, если так хочется, а сейчас в больницу, – относительно спокойно продолжаю, чудом взяв эмоции под контроль. – И еще. Сколько там вышло по сумме? Сколько я тебе должна?
Глеб смеряет меня долгим взглядом, а потом выдает смешную фразу.
– Желание будешь должна. Любое, но не переживай, все в рамках приличия и закона.
Хочу возмутиться, но понимаю, что ему диктовать условия. Если что, буду хитрить и уламывать. Киваю, и он выруливает с парковки. День затягивается. В частной клинике, куда он привозил меня в первую встречу, все было готов к нашему приезду.
Когда только успел все организовать. Не понимаю я его. Мы ведь чужие. Почему он так заботится и помогает? Ладно бы любил, но ведь… Да нет, не любит он меня. Максимум, мужской интерес и азарт охотника. Не больше.
Пока я занимаюсь бабушкой, он ходит по своим врачам, потому что я оказалась очень настойчивой. Вдруг ему во время боя что-то сломали и, не приведи случай, внутреннее кровотечение? Нет, я не готова сейчас выхаживать сразу двоих. Но, к счастью, оказалось, что у него сильные ушибы, и для него прописали «стандартный» набор препаратов.
Операцию бабуле назначили через четыре дня, поэтому мы спокойно поехали на квартиру, где все мои вещи. Глеб был уже в относительной норме и двигался свободно. Это не могло не радовать. Все же его боль до сих пор фантомно переходит на меня. Не могу игнорировать это. Может, он меня не любит, но я в него влюбляюсь. Впервые в жизни мне кто-то так дорог.
Поднимаемся в квартиру в десятом часу вечера. Включать свет не хочется, поэтому ограничиваемся торшерами. Зря только все распаковывала. Придется снова собирать по пакетам.
Беру футболку и бриджи, смотрю на развалившегося на диване Глеба и жду, когда он уйдет. Вот только он не торопится. Жадно смотрит на меня цепким взглядом.
– Глеб. Выйди, пожалуйста. Мне переодеться надо, – голос хриплый, потому что стыдно о таком говорить. Слишком личное.
– Так переодевайся. Я тебе не мешаю.
– Ладно, тогда я в ванну, – только хочу сделать шаг, как он пригвождает меня словами к полу.
– Ты должна мне желание, Вера. Переодевайся. Здесь. Я не трону, но от компенсации не отказался бы, за потраченные нервы. Полюбуюсь красотой. Давай. И мы в расчете.