Страница 9 из 73
И движение началось. Порядком трех десятков раз отрабатывались на учениях разные формы построения. «Каре», «таран», «кильватерная колонна», «полумесяц» — каждый корабль, каждый капитан, несмотря на то что большинство из них были молодыми или только недавно прибывшими в Россию и не понимали русского языка, знали место своего вымпела в общей боевой формации.
Принцип сигналов, четкость выполнения команд, автоматизм действий — всё это вдалбливалось в них месяцами тренировок, превращая разрозненные суда в единый, послушный кулак. Матросы с молниеносной скоростью поднимали флаги, артиллеристы проверяли орудия, пороховые погреба готовились к своей роковой работе.
И то, что прямо сейчас хотелось сделать Корнелиусу Крюйсу… Подобная авантюра была присуща ему в далеком прошлом, даже скорее в пиратском прошлом, когда риск и отчаянная дерзость были его верными спутниками. Казалось, что прямо сейчас на его плечах должен висеть неподъемный груз ответственности за сохранность всего Русского Балтийского флота, что он должен быть осторожным смотрителем, а не безумным игроком.
Но Корнелиус жил свою вторую жизнь, словно вернулся в те времена, когда молодость и бесстрашие определяли его путь, когда каждый выход в море был приключением, а каждый бой — вызовом судьбе, а не государственным долгом. Ощущение легкости и жажды схватки наполнило его.
Нет… государь говорил некогда о том, что можно так. И одно наложилось на другое, пиратское прошлое и лихие проходы прямо в центр формаций кораблей, и слова государя. Тактика взросла, осталось посмотреть, будет ли богатым урожай.
Уже отдав приказ, Крюйс присел в мягкое кресло, но находился все еще на капитанском мостике, в специально оборудованном месте, в «командной». Это было небольшое пространство, огороженное металлическими стенками, способными не только уберечь от щепы, но и от пуль. Государь настаивал на том, чтобы такие места были, ибо смерть командующего — это смерть всего флота, чаще всего.
В молодости Крюйс только бы насмехался над такими предосторожностями, считая их трусостью. Но сейчас старик прекрасно понимал, что с его смертью, как минимум будет внесена сумятица в русские корабельные ряды и линии и маневры, которые предполагал осуществлять генерал-адмирал. А он жаждал проверить силы русского флота, который за последние полтора года не просто преобразился, словно бы стал совершенно другим.
Итак… Официальным поводом значилось намерение не допустить выхода русских эскадр из Балтийского моря в открытую Атлантику, перекрыв таким образом ключевые морские пути.
«Однако истинные цели Британии простираются гораздо дальше оборонительной стратегии», — думал генерал-адмирал.
Лондон, несомненно, сам стремился проникнуть в воды Балтики, чтобы утвердить там свое военно-морское превосходство. Об этом свидетельствовали уже заключенные устные соглашения с прусским королем, который, например, давал согласие на использование Кёнигсберга как потенциальной основной базы для британского флота в этом регионе.
В противовес этим завуалированным угрозам, российский Балтийский флот, под личным командованием генерала Корнелиуса Крюйса, предпринял маневр, который изначально был представлен как плановые учения, а затем — как дружеский визит к союзнику, датскому королю.
В результате этого хитрого хода, два мощных флота — британский (при поддержке голландцев) и русский — оказались в непосредственной близости, готовые, казалось бы, вступить в смертельную схватку.
Каждый из них находился в полной боевой готовности, искренне полагая, что он блокирует противника: англичане были убеждены, что удерживают русские эскадры от выхода в океан, а русские, со своей стороны, считали, что не дают англичанам проникнуть в Балтику. Для русского адмиралтейства Балтийское море в тот момент уже перестало быть просто акваторией, оно мыслилось как «внутреннее озеро Российской империи», и если уж так воспринимался статус этого водного пространства, то и действовать следовало соответствующим образом. В те времена, как, впрочем, и всегда, слова значили мало, и лишь демонстрация силы могла быть убедительным аргументом в любых международных отношениях.
Английские корабли, ближе к двум часам по полудню, появились на горизонте. Строго в линию, величественно рассекая волны, они держали курс, демонстрируя свою мощь и уверенность. Кильватерная линия.
Красиво, даже вызывающе, явно рассчитывая на то, что русским достаточно будет лишь пугнуть английской корабельной артиллерией, и московиты тут же поймут свое место. Они, должно быть, думали, что дальше Балтийского озера их кораблям нечего делать, и что не стоит рассчитывать, что когда-нибудь Россия выйдет в большой океан. Это была не просто демонстрация силы, это было послание, полное презрения и надменности. Но Корнелиус Крюйс лишь улыбнулся, глядя на их строй, который, он знал, вскоре будет нарушен.
— Запроси переговоры! — вдруг сказал Крюйс.
Капитан линейного корабля 1-го ранга «Наследник Петр Алексеевич» посмотрел на генерал-адмирала с недоверием. Впервые посмотрел на своего кумира с недоверием.
— Не смотрите так… Нужно сохранить хоть немного флота. А то Дания только и ждет, чтобы мы и англичане ослабились. Отношения можно выяснить и третью флота, — Корнелиусу Крюйсу даже немного было обидно потерять авторитет у этого капитана, так что он словно бы оправдывался.
— Как прикажите, господин командующий, — сказал капитан, до конца так и не поняв, что именно хочет генерал-адмирал.
— И вы должны понимать, что это не трусость, это не уход от сражения. Но если мы хотим сохранить свое влияние в регионе, — говорил русский генерал-адмирал посланнику от его противника, английского адмирала.
— Я понял вас… И да, я постараюсь убедить своего командора, — говорил адмирал.
Холодный октябрьский ветер хлестал по снастям, набивая паруса русской эскадры, и яростно рвал волны Каттегата. Небо над датскими проливами было затянуто плотной свинцовой пеленой, грозящей мелким, колючим дождем. Соленая взвесь налетала на лица, щипала глаза, но генерал-адмирал Корнелиус Крюйс, стоявший на юте своего флагмана, казалось, ничего этого не замечал. Его взгляд был прикован к горизонту, где, словно вырезанная из черного дерева, медленно выстраивалась в идеальную линию английская эскадра.