Неверные. Долгий путь к любви

Глава 58. Встреча с прошлым

Люся

Я выбираю место встречи — сквер у старой обсерватории. Нейтральная территория, люди, но не толпа. Подходящий фон для того, чтобы поставить точку.

Перед выходом я стою у зеркала дольше обычного. Не броня делового костюма сегодня не нужна. Нужно другое. Я выбираю простые темные джинсы, дорогой кашемировый свитер цвета кофе с молоком, мягкие замшевые ботильоны на низком каблуке. Надеваю полушубок из искусственного меха под соболя (не люблю натуральный). Всё — безупречного кроя, спокойных тонов, дышащее таким безразличным благополучием, которое бесит тех, кому всегда чего-то недодали. Я не крашусь ярко — только тушь и увлажняющий блеск. Пусть видит лицо. Спокойное, выспавшееся, живущее в комфорте, которое он когда-то предпочел променять на дешевый адреналин.

«Идеально, — сказал бы Валера, если бы спросили. — Самый элегантный психологический удар». Он предложил быть рядом, на расстоянии, «на всякий случай». Я согласилась. Не потому что боялась, а потому что его присутствие где-то в тени, как страховочная сетка, придавало мне дополнительное, почти спортивное спокойствие. Он сейчас в машине в двух кварталах, наблюдает через лобовое стекло. Игорь с Яной — у киоска с кофе через дорогу, ждут моего сигнала.

Я иду по скверу, и зимний воздух кажется мне чистым и острым. Вижу его у скамейки, он нервно курит, оглядывается. Сердце не колотится. Просто холодная, сосредоточенная тишина внутри.

Он меня замечает. Глаза бегают по мне, сканируют одежду, сумку, лицо.

— Люся, — кивает он, не здороваясь. Голос хриплый от курения. Он действительно постарел. Одежда помятая, сидит мешком. В глазах — озлобленность пустоты, которая ищет, к кому бы прицепиться.

— Николай, — говорю я, останавливаясь в двух шагах. — Я слушаю.

— Ну что, обдумала? — он бросает окурок, приминает его носком стоптанного ботинка. — Готова решить вопрос цивилизованно?

— Какой именно вопрос?

— Не валяй дурака! — он повышает голос, но тут же осекается, бросая взгляд на проходящую мимо пару. — Деньги. За молчание. Или я иду к дочке и рассказываю, кто её настоящий папаша. А потом — в суд, оспариваю отцовство этого… Нечаева. Посмотрим, как ты всё это сохранишь, когда начнется дележка.

Он говорит заученными фразами, как плохой актер. Главный козырь — мой страх. Страх за Яну. Он в этом уверен.

Я смотрю на него, и мне интересно, как я могла когда-то любить этого человека. Эта мысль окончательно выжигает остатки нервов.

— А сейчас познакомиться с дочерью не хочешь? — спрашиваю я ровно.

Он моргает, словно я заговорила на непонятном языке. Расчёт явно был на другое: на мои мольбы, на попытку договориться, на слёзы.

— Я… это… потом. Сначала надо вопросы решить, — бормочет он, теряя нить.

— Вижу, не особо горишь желанием, — констатирую я. — А вот наша с Игорем дочь изъявила желание посмотреть тебе в глаза.

Я достаю телефон, не сводя с него взгляда. Набираю Игоря. Он берет трубку сразу.

— Иди сюда. Всё.

Николай замирает, лицо искажается. «Наша с Игорем дочь». Проглотил, поперхнулся, но возразить не успел. Он видит, как от киоска через дорогу отделяются две фигуры. Высокий, широкоплечий Игорь в своей неизменной кожанке. И рядом с ним — девочка-подросток в яркой куртке, шагающая уверенно, почти в ногу.

Они подходят. Игорь становится чуть позади и слева от меня, занимая позицию. Яна — чуть впереди, но так, чтобы быть между нами обоими. Она смотрит на Николая не как ребенок на незнакомца, а как ученый на неинтересный экспонат.

Николай смотрит на нее. Его взгляд липнет к ее лицу, к зеленым глазам — моим глазам, к овалу, к рыжим волосам. Он молчит. Не знает, что сказать. «Привет» не вяжется с шантажом. Угрозы — при ребенке как-то нелепы.

И тогда он поворачивается к Игорю. Злоба, ищущая выход, находит привычную мишень.

— Ты, — сипит он. — Ты у меня всё украл! И жену, и дочь украл, подлец!

Игорь весь напрягается, как струна. Я вижу, как сжимаются его кулаки по швам, как прыгает скула. Я кладу ему руку на предплечье, чуть выше локтя. Не сдерживаю, а напоминаю: «Я здесь. Она здесь. Не его уровень».

Игорь делает глубокий вдох, выдох. Глаза, полые от гнева, снова становятся ясными.

— Если хочешь обсудить это, мы можем поговорить наедине, — говорит он глухо, но четко. — Без ребенка.

Это звучит как благородство, но на самом деле — смертельный укол. «Ты — тот, с кем надо говорить «без детей». Ты — угроза, от которой детей охраняют».

Яна делает шаг вперед. Она встает прямо перед Николаем, заслоняя Игоря собой.

— Может, вы сначала со мной познакомитесь? — говорит она не по годам серьезным, холодным тоном. — Или желание уже пропало?

Николай теряется окончательно. Его сценарий рассыпается в прах. Он суетится, пытается натянуть на лицо что-то вроде умильной улыбки.

— Яночка… доченька… — он протягивает к ней руки, пальцы сжимаются в каком-то жадном жесте.

Яна не морщится, не отпрыгивает. Она просто отступает на полшага назад, берет руку Игоря и окидывает Николая с ног до головы долгим, изучающим взглядом. Взглядом, от которого мне, взрослой, становится не по себе. В ее лице сначала было любопытство. Потом, когда он заговорил с Игорем, появилась брезгливость. Сейчас — только спокойная уверенность.

— Послушайте, дядя… Коля, кажется? — начинает она, и в ее голосе звучит моя собственная, отточенная до бритвенной остроты, интонация. — Вы вообще кем себя считаете? Моим отцом? То есть, поделившись двенадцать лет назад с мамой одной своей клеточкой, благодаря которой я появилась на свет, вы решили, что имеете право так себя называть?

Он открывает рот, но она не дает ему вставить слово.

— А что у нас общего? Я — Нечаева Яна Игоревна. — Она выговаривает свое отчество с особой весомостью. — Ей и останусь. У меня ПРЕКРАСНЫЙ отец! А вы… — она делает микропаузу, и в этой паузе — приговор. — Вы — просто мамина старая ошибка. Правда, мама?

Она поворачивается ко мне и тоже берет меня за руку. Ее ладонь теплая и сухая. Она смотрит на нас с Игорем, и в ее глазах нет ни капли сомнения. Только усталость от всей этой ненужной, надуманной драмы.

— Пойдёмте уже домой, — говорит она тихо, но так, чтобы слышал Николай. — Мне скучно.

Мы разворачиваемся. Все трое. Связанные невидимой, но прочнее стали нитью.

— Людмила! Игорь! Вы пожалеете! — его хриплый крик бьет нам в спину. — Я не отстану! Я её законный отец!