Страница 9 из 107
Глава 6. Вердикт
Женская консультация пахнет антисептиком, дешёвым мылом и тихим, смиренным страхом. Запах, который въедается в одежду и волосы. Мы с Машей сидим в жёлтом, вылинявшем от времени коридоре на пластиковых стульях. Я заполнила карту новоиспечённой пациентки. Графа «семейное положение» — замужем. Графа «муж» — Николаев Андреевич Стужев. Я вывела буквы чётко, без дрожи. Пусть это будет последний раз, когда его имя стоит рядом с моим в официальном документе.
— Людмила Корнеева? — из двери выглядывает медсестра.
Я встаю. Маша хватает меня за руку и сжимает сильно-сильно.
— Я здесь, — шепчет она. — Буду прямо за дверью.
Кабинет врача небольшой, заставленный шкафами с картонами. За столом — женщина лет пятидесяти, с усталым, но внимательным лицом. Она смотрит на мою карту, потом на меня.
— Первая беременность?
— Да.
— Сколько дней задержка? Самочувствие?
Я сухо, по делу, отвечаю на все вопросы. Да. Нет. Тошнит по утрам. Больше ничего не беспокоит. Голос у меня ровный, как у студентки, сдающей устный зачёт по нелюбимому предмету.
— Ложитесь на кушетку, — говорит врач.
Холодный гель, датчик УЗИ. Я смотрю в белый потолок, где ползёт трещина, похожая на реку на карте. Врач водит датчиком, на экране мелькают серые тени, непонятные простому человеку.
— Матка увеличена соответственно сроку, — бормочет она. — Всё в порядке. Смотрите.
Она поворачивает монитор. И я вижу маленькое, тёмное, зернистое пятнышко в светлой полости. И внутри него — крошечная, отчётливая, мерцающая точка.
— Это сердцебиение, — говорит врач, и в её голосе впервые появляются не профессиональные, а человеческие нотки. — Бьётся хорошо.
Я смотрю на эту точку. Она пульсирует с невероятной, упрямой скоростью. Тук-тук-тук. Это не фотография в телефоне. Не две полоски на пластике. Это — живое. Конкретное. У него уже бьётся сердце. Моё дыхание перехватывает, но слёз нет. Есть только ошеломляющая, всепоглощающая ясность.
— Срок по УЗИ — шесть недель и три дня, — возвращает меня к реальности врач. Она вытирает живот салфеткой, я сажусь. — Всё в норме. Теперь о главном. — Она смотрит на меня поверх очков. — По медицинским показаниям у нас всё в порядке. Вы планируете сохранить беременность? — В её глазах привычная настороженность. Она видела тысячи таких, как я. Растерянных, испуганных, несчастных.
— Я оставляю ребёнка, — слышу я свой голос. Он звучит твёрже, чем я ожидала.
Врач слегка поднимает бровь.
— Вы уверены? Это большая ответственность. Особенно в вашем… — она бросает взгляд на графу «студентка» в карте.
— Особенно в моём положении, — заканчиваю я за неё. — Да. Я уверена. Что мне нужно для оформления? Какие документы? Куда вставать на учёт?
Она смотрит на меня ещё секунду, потом кивает, и в её взгляде появляется что-то похожее на уважение.
— Сейчас дам список. И направление на анализы. Вставать на учёт лучше до двенадцати недель. У вас ещё есть время.
Через десять минут я выхожу из кабинета с пачкой бумаг: направления, памятки, список витаминов. В руках — первое в жизни фото УЗИ. На нём снимок с подписью: «6 нед. 3 дня. Сердцебиение определяется.»
Маша вскакивает со стула.
— Ну?
— Шесть недель, — говорю я, протягивая ей снимок. — Всё в порядке.
Она берёт крошечную чёрно-белую полоску бумаги, смотрит на неё, и её лицо странно искажается. Не улыбка, не гримаса боли. Что-то среднее.
— Боже… Люсь… — она качает головой.
— Я оставляю, — говорю я, чтобы не было вопросов.
Мы выходим на улицу. Сентябрьский воздух после больничного чада кажется пьянящим. Я делаю глубокий вдох. Решение принято. Оно живёт во мне теперь не как страшная тайна, а как факт. Как диагноз, с которым нужно научиться жить.
Мы идём к остановке. В голове уже выстраивается план: анализы, учёба, поиск хоть какого-то дохода. Академический отпуск я брать не буду. Ни за что. Это будет сложно, почти невозможно, но я сделаю это. Я должна.
На скамейке у входа в поликлинику кто-то сидит. Человек в тёмной куртке, согнувшись, смотрит под ноги. Когда мы поравнялись, он поднимает голову.
Игорь.
Усталость накрывает меня волной.
— Ты что, за мной следишь? — спрашиваю я раздражённо и без предисловий.
Он медленно встаёт. На его лице нет смущения.
— Я обеспечиваю безопасность, — говорит он тихо, но чётко. Его взгляд скользит по мне, останавливается на белом больничном пакете в моей руке, на котором крупно написано «Женская консультация». Потом он смотрит мне в глаза. — Для вас обоих.
В его глазах нет жалости, которую я так ненавижу. Нет и обычной для парня его возраста смущённой суеты. Есть холодная, кристальная ясность. Как будто он не просто увидел меня здесь, а просчитал этот маршрут, это время, этот результат.
Он всё понял. И это понимание — не тяжёлое, не осуждающее. Оно… стратегическое.
— Маш, подожди меня у остановки, хорошо? — говорю я, не отводя взгляда от Игоря.
Маша смотрит на него с открытой враждебностью, но после паузы кивает и отходит, давая нам пространство. Она встаёт в двадцати метрах, у столба, спиной к нам, но по её напряжённой спине видно — она вся внимание.
— Что ты хочешь, Игорь? — устало спрашиваю я, когда она отошла достаточно далеко. Мне не до игр.
Он делает шаг вперёд. Не нарушая дистанции, но сокращая её. Его лицо сосредоточено, почти сурово.
— Люсь… — начинает он, и голос его непривычно тих, лишённый всякой напускной уверенности. Он смотрит мне прямо в глаза, как будто ищет правду не в словах, а где-то глубже. — Ты беременна?
В этом вопросе есть что-то от щемящей, почти болезненной осторожности. Я держу паузу. Потом киваю, одним резким движением головы.
— Да, Игорь. Ты всё правильно понял, — говорю я с вызовом, поднимая подбородок. Пусть видит — я не прячусь, не стыжусь. Но следующая фраза вырывается сама, низким, угрожающим шёпотом: — И если Николай об этом узнает, я сотру тебя в порошок. Ты понял? Я не шучу.
Он не отводит взгляд. Моя угроза будто разбивается о его спокойную, непроницаемую серьёзность.
— Ты сделаешь аборт? — спрашивает он так же прямо, игнорируя мои слова. — Или… вернёшься к Кольке?
В его голосе на слове «вернёшься» — едва уловимая хрипотца. Не надежда, что я вернусь. А страх. Страх, что я сломаюсь.
— Я не буду делать аборт, Игорь, — отчеканиваю я, и каждое слово падает, как гвоздь. — И к Николаю я не вернусь. Никогда. Есть ещё вопросы?