Страница 10 из 107
Он стоит, не шевелясь, и в его тёмных, всегда таких невыразительных глазах я вдруг вижу бурю. Не вспышку, а медленное, мучительное обдумывание. Он взвешивает не мои слова, а что-то гораздо большее. Вес всего моего будущего.
— Я никому ничего не скажу, — наконец произносит он, и это звучит как клятва, вырванная из самого нутра. — Об этом ты не беспокойся. Это твоё решение. Только твоё.
Он делает паузу, и его следующая фраза уже без острых углов, но от этого только болезненнее.
— Но, Люся… ребёнок же навсегда. Это не кошка, которую можно кому-то потом отдать, если станет тяжело. — Он смотрит на мой больничный пакет, потом снова на меня. — А как же учёба? Придётся бросить. Или брать академ… Одной с младенцем на руках… Ты думала об этом?
Его слова — не поучение. Это холодный, безжалостный перечень препятствий, которые он, видимо, уже мысленно выстроил передо мной. И от этой прагматичности меня вдруг душит бессильная злость.
— Тебе какое дело, а? — резко обрываю я его, и голос срывается. — Какого чёрта ты лезешь в мои личные дела? Чтобы потом сказать «я же предупреждал»? Не надо мне твоих советов, Игорь!
Он вздрагивает, как от удара. Его лицо на мгновение теряет всякое выражение. Потом он опускает голову.
— Прости, — говорит он так тихо, что я почти читаю это по губам. Он поднимает на меня взгляд, и в нём — не обида, а что-то вроде растерянной досады на самого себя. — Я не хотел тебя обидеть. Или расстроить. Я просто… — он ищет слово, сжимая и разжимая кулаки. — Я просто переживаю за тебя. Честно.
В этом «честно» нет пафоса. Есть простая, грубая правда, которую неловко выставлять напоказ. И она обезоруживает сильнее любой красивой фразы.
Я отвожу взгляд, сжимая пакет так, что бумага хрустит.
— Не переживай, Игорь, — говорю я уже без злобы, с той самой ледяной, стоической уверенностью, которая теперь стала моей броней. — Я справлюсь. Ты меня знаешь.
Потом снова смотрю на него, закрепляя договорённость: — Только держи язык за зубами. Это главное.
Он кивает, один раз, коротко и твёрдо.
— Будет так, как ты скажешь.
Он ещё секунду стоит, как будто хочет что-то добавить, но передумывает. Разворачивается и уходит тем же ровным, неслышным шагом, не оглядываясь.
Я смотрю ему вслед, потом опускаю глаза на смятый пакет. Внутри — снимок с крошечной мерцающей точкой.
— Всё нормально? — подходит Маша, настороженно оглядывая уходящую спину Игоря.
— Не знаю, — честно отвечаю я, всё ещё чувствуя на себе отголоски его серьёзного, почти отцовского беспокойства. — Но он не будет болтать. В этом я уверена.
— Уже хорошо, — вздыхает Маша.
Мы идём к трамваю. В голове — трезвый, тяжёлый взгляд со стороны и тихая фраза: «Я просто переживаю за тебя. Честно».