Страница 83 из 107
Глава 51. Ближний бой
Горский
Десять утра. Я сижу в своем кабинете. На столе лежит тонкая папка. В ней наши фотографии, сделанные украдкой в горах. Люся, смеющаяся, с растрепанными ветром волосами. Яна, лепящая снеговика. Я, снимающий их на свой телефон. Идиллия, превращенная в улику. Подарок от Матвеева, старого приятеля Рязанова, которого я когда-то вышвырнул из совета за откаты.
Они не просто полезли в мою жизнь. Они влезли в жизнь Люси и Яны. Они вытащили ребенка на корпоративную арену. Холодная ярость, что кипит во мне, не имеет ничего общего с гневом. Это что-то более древнее, хищное. Практичное. Эта ярость — лишь топливо. Топливо для того, чтобы их уничтожить. Не просто победить. Стереть в порошок.
Входит Дмитрий. Он несет вторую папку. Толще.
— Все готово, — говорит он, кладя ее рядом с первой. — Досье на Рязанова за последние пять лет. Все его «семейные» контракты, схемы вывода активов через фирмы-однодневки, которыми заправляет его зять. Аудиозаписи трех его разговоров с Матвеевым, где они обсуждают, как «свалить Горского через его новую пассию». Подготовлены заявления: в Следственный комитет — по факту распространения фотографий несовершеннолетней без согласия родителей, с приложением всех доказательств о связи фотографий с Рязановым и Матвеевым. И гражданский иск от имени Людмилы Константиновны о защите чести, достоинства и компенсации морального вреда. Сумма — достаточно внушительная, чтобы быть убедительной.
Я киваю, не отрываясь от окна.
— И второй пакет? — спрашиваю я.
— Здесь, — Дмитрий кладет руку на толстую папку. — Ваше заявление об отставке с поста председателя совета директоров. Эффективный сразу. Без отлагательств.
— Хорошо, — говорю я. — Свита?
— Собирается в зале заседаний. Рязанов уже там, разливает желчь. Матвеева, конечно, нет — его не позвали. Но его дух витает.
Я беру обе папки. Они кажутся увесистыми.
— Пойдем, — говорю я Дмитрию. — Пора заканчивать этот фарс.
Зал заседаний. Длинный стол полированного черного дерева. Десять пар глаз, в которых читается спектр эмоций: от злорадного любопытства до откровенного страха. Рязанов сидит на противоположном конце. Его лицо — маска благородного негодования. Он начинает первым, даже не дождавшись, пока я сяду.
— Валерий Александрович! Совет вынужден в экстренном порядке рассмотреть вопрос о грубейшем, вопиющем нарушении вами корпоративной этики! Ваши… личные увлечения стали достоянием общественности и порочат репутацию банка! Речь идет о вашей подчиненной, более того — о сотруднице, чье стремительное повышение теперь ставится под большой вопрос!
Он выкладывает на стол те самые фотографии, распечатанные на глянцевой бумаге. Профессионально. Как будто это доказательства в уголовном деле.
В зале воцаряется гробовая тишина. Все смотрят на меня.
Я медленно сажусь в свое кресло во главе стола. Кладу перед собой тонкую папку. Открываю ее. Аккуратно, не спеша, вынимаю несколько фотографий. Те же самые. Я кладу их рядом с его экземплярами. Сравниваю. Потом поднимаю на Рязанова взгляд.
— Качество печати у вас лучше, Алексей Петрович, — говорю я ровным, бесстрастным голосом. — Видимо, у вашего… источника — более качественный принтер. Или больше времени на подготовку.
Он моргает, сбитый с толку моей реакцией.
— Это не отменяет сути! — выкрикивает он. — Вы дискредитируете…
— Суть, — перебиваю я его, и мой голос, все такой же тихий, режет воздух, — заключается в том, что вы, Алексей Петрович, и ваш сообщник, Аркадий Николаевич Матвеев, организовали слежку за мной и членами моей семьи. Собрали компромат. И использовали в своих целях фотографию несовершеннолетней девочки.
В зале раздается шум — сдержанные возгласы, шорох одежды.
— Это… это ваша… — начинает Рязанов, но я не даю ему договорить.
— Яна Нечаева. Ей одиннадцать лет. — Я вынимаю из папки первый документ и кладу его поверх фотографий. — Вот заявление в Следственный комитет о распространении фотографий несовершеннолетней без согласия родителей. С приложением всех улик, связывающих эти снимки с вами и Матвеевым. Включая записи ваших с ним переговоров. — Я делаю паузу, давая этим словам осесть. — Уголовная статья, Алексей Петрович. Совсем другая лига. Не «нарушение этики». Преступление.
Лицо Рязанова белеет. Он не ожидал такого хода.
— Вы… вы блефуете! — сипит он.
— Дмитрий, — не отводя от него взгляда, говорю я. — Покажи совету страницу три из досье на Алексея Петровича. Контракт № 487-Б на ремонт здания филиала в Нижнем. И счет от ООО «ВегаСтройКомфорт», которым заправляет его зять. Сравни подписи.
Дмитрий, стоящий у стены, делает шаг вперед, раскрывает толстую папку. Не показывает, просто держит в руках. Этого достаточно. Рязанов видит знакомые листы и обмякает в кресле. Он понимает — я пришел не защищаться. Я пришел наносить удары.
В зале начинают шептаться.
— Я не собираюсь, — продолжаю я, обращаясь уже ко всему совету, — обсуждать здесь свою личную жизнь. Она не предмет для вашего голосования. Но я поставлю вас перед фактом. Людмила Корнеева — не моя «пассия». Она — женщина, с которой я строю отношения. И лучший управленец в этой корпорации за последнее десятилетие. Ее успехи — в отчетах, которые вы все подписывали, восхищаясь цифрами. Ее профессиональные качества вне обсуждения.
Я беру со стола второй документ.
— А это — гражданский иск от её имени к Аркадию Матвееву о защите чести, достоинства и компенсации морального вреда. В размере, который заставит его пожалеть о том дне, когда он решил на неё посмотреть.
Наступает полная тишина. Они видят картину целиком. Рязанов и Матвеев полезли не просто ко мне. Они задели женщину и ребенка. И я уничтожаю их юридически и публично.
— Но… но факт нарушения субординации! — пытается ухватиться за последнюю соломинку один из старейших членов совета, Семенов. — Она ваша подчиненная!
Я смотрю на него. Потом медленно достаю из-под всех бумаг последний документ. Мое заявление об отставке. Кладу его в центр стола.
— Факт есть, — соглашаюсь я. — И я его устраняю. Вот мое заявление об отставке с поста председателя совета директоров. Вы можете принять его прямо сейчас.
В зале начинается тихий хаос. «Валерий Александрович, вы не можете…», «Это же абсурд!», «Банк без вас…».
Я поднимаю руку, требуя тишины.