Неверные. Долгий путь к любви

Глава 42. Мишень — Яна

Люся

Прошло три дня. Три дня странного, зыбкого затишья.

Работа засасывает с головой: разгребаю последствия отстранения Трунина, провожу совещания, подписываю бумаги. Филиал живет в состоянии легкой паранойи — после моего приказа по безопасности все охранники ходят с такими лицами, будто ожидают штурма боевиков, а не визита одного сопливого мажора. Но это хорошо. Это означает, что периметр закрыт.

Валерий молчит. Ни одного сообщения, ни одного звонка. И я понимаю это молчание. Он ведет свою операцию по нейтрализации угрозы, и в такие моменты мужчины его типа уходят в тишину. Я не пишу ему первой. Я жду.

В этой странной паузе нет тревоги — есть лишь холодное, аналитическое ожидание. Я ему доверяю. Не потому что он рыцарь на белом коне, а потому что он стратег. А стратеги не проигрывают битвы, которые сами же и начинают. Он дал слово, что Сергей больше не подойдет. Я верю, что он сделает для этого все необходимое. Пусть даже это «все необходимое» будет жестоким. Мне от этого не по себе, но я не ребенок. Я знаю, как устроен мир за стенами моего уютного филиала и нашей пока еще хрупкой идиллии.

Вечер. Я возвращаюсь домой, сбрасываю каблуки у порога. Тишина. Обычно Яна или у себя с ноутбуком, или на кухне что-то жует, напевая под нос.

— Яна, я дома!

— На кухне!

Голос у нее ровный, но какой-то… перегруженный. Как будто она только что закончила очень важный и неприятный разговор.

Я прохожу на кухню. Она сидит за столом, упершись подбородком в кулак. Перед ней стоит кружка чая, уже остывшего. Она не смотрит в телефон. Она смотрит в стену, и ее взгляд — не детский. Это взгляд взрослого человека, который только что столкнулся с чем-то гадким и теперь решает, что с этим делать.

— Привет, солнце, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Что-то случилось?

— Мам! Ты не поверишь! Ко мне у школы сегодня какой-то тип подкатил!

Ледяная игла, знакомая и уже ненавистная, вонзается мне под лопатку и замирает там. Всё внутри мгновенно сжимается, готовясь к удару. Но лицо я сохраняю спокойным. Сажусь напротив нее.

— Какой тип? Опиши.

— Ну… Молодой. Вроде. Но обалдевший какой-то. В дорогой куртке, а вроде из помойки вылез. Глаза бешеные. Подходит, такая ухмылочка кривая: «Яна? Привет, я Сергей. Друг твоей мамы из банка. Тебя подвезти?». — Яна передразнивает его.

Удар под дых. Воздух выходит из легких. Я медленно опускаюсь на стул напротив.

— Он тебя не тронул? Ничего не сделал? — Мой голос звучит хрипло.

Яна фыркает, и в этом звуке — все моё же презрение к идиотам.

— Тронул? Да я его послала, мам!

— Что ты сделала? — спрашиваю я, уже зная ответ. Зная ее.

— Я сказала: «Отстань, чудик. Мама мне про всех своих друзей рассказывает. Тебя в списке нет». Хотела просто уйти. А он… — она на секунду замолкает, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает настоящая, праведная злость, — он тогда говорит. Так, будто секрет какой-то сообщает. «Скажи маме, что скоро все узнают, кто она такая на самом деле». И противно так ухмыляется.

Я слышу, как стучит кровь в висках. Показать, кто я такая.

— И что ты ответила? — шепчу я.

Яна выпрямляется на стуле. Ее лицо становится ледяной маской, точной копией моего рабочего лица.

— Я сказала ему: «Если твоя рожа еще раз здесь появится, я не буду орать. Я сфотографирую тебя, выложу во все школьные чаты с подписью «педофил-наркоман» и вызову полицию. Понял, мудак?».

Она произносит это ровным, холодным тоном, без пауз, как заученную речь. И в этот момент я испытываю не страх, не ярость. Я испытываю дикую, животную гордость. Это мой ребенок. Мое отражение. Она не растерялась. Она дала сдачи. Жестче, чем я сама могла бы.

— Он что? — спрашиваю я.

— Он обалдел. Просто стоял и открывал рот. Потом что-то пробормотал вроде «ну вы и семейка» и пошел прочь. Я сразу позвонила папе. Рассказала. Он сказал, чтобы я шла домой не обычной дорогой, а через людный двор, и чтобы сразу тебе все рассказала. Я так и сделала.

Я встаю, подхожу к дочери, обнимаю ее за плечи. Она напряжена, как струна.

— Ты молодец. Абсолютно права во всем. И сделала все правильно.

Яна откидывается на спинку стула и смотрит на меня. В ее глазах нет упрека. Есть трезвый, почти взрослый анализ.

— Папа сказал, что подъедет через двадцать минут, если что. Он в спортзале рядом.

Игорь. Спасибо. Огромное спасибо. Лучший бывший муж.

— Хорошо. Сиди с папой. Закажите пиццу. Я вернусь поздно.

Я целую ее в макушку, чувствуя под губами теплые детские волосы.

Я не буду звонить Валерию. Не буду предупреждать. Он дал слово. Слово оказалось пустым звуком. Теперь наступает моя очередь разбираться с его семейными долгами. И я разберусь.

Я сажусь в еще не остывшую машину и еду к нему домой. Туда, где я еще ни разу не была, но адрес на всякий случай сохранила. Вот и пригодился.

Его дом. Элитная высотка у реки. Я не помню код, но мое лицо, искаженное холодной яростью, и тон, которым я говорю консьержу: «К Горскому. Людмила Корнеева. Он меня ждет», — делают свое дело. Меня пропускают. Лифт несет меня на верхний этаж беззвучно и быстро.

Я стучу в массивную дверь дубового цвета. Шаги изнутри. Дверь открывается.

Он стоит на пороге. В темных брюках и простой черной футболке. Без пиджака, без галстука. Домашний. Уязвимый. В его глазах — не удивление. Скорее… ожидание. Как будто он знал, что рано или поздно я появлюсь именно с таким выражением лица.

— Люся, — говорит он, и в его голосе я слышу готовность к разговору.

Я не отвечаю. Прохожу мимо него в холл. Останавливаюсь посреди просторного, минималистичного пространства и поворачиваюсь к нему.

Тишина. Только мое ровное, слишком ровное дыхание и биение собственного сердца в ушах.

— Твой ублюдок подобрался к моей дочери! Сегодня он подкараулили его возле школы. Предлагал подвезти. Сказал ей передать мне, что «скоро всем покажет, кто я такая на самом деле».

— Ты сказал «закрыто»? Ничего не закрыто! — мой голос срывается на крик. — Мне плевать на себя и слухи, которые он может разнести по всему свету. Но если он хотя бы тенью промелькнёт рядом с ней, я сама разберусь с ним. А с тобой потом.

Я вижу, как его лицо каменеет. Но мне плевать на его чувства.

— Ты сказал «вопрос закрыт». — Я делаю шаг к нему, чтобы каждое следующее слово долетело без искажений. — Ты ошибся. Он не закрыт. Твой сыночек считает, что может безнаказанно подходить к одиннадцатилетней девочке и пугать ее. Мою девочку.