Страница 49 из 107
Глава 31. Привилегии
Люся
На следующее утро в переговорке головного офиса пахнет свежим кофе и свежеиспеченной тревогой. Светлова уже раскладывает свои графики, от которых за километр несет шаблонным оптимизмом. Марков что-то бубнит себе под нос, проверяя калькулятор. Я сажусь, стараясь не смотреть на дверь.
Горский входит ровно в десять. Его взгляд на секунду находит меня, и в его глазах нет вчерашней суровой серьезности. Есть что-то похожее на усталое узнавание. Как будто мы оба провели ночь не в своих постелях, а на одном и том же трудном, но важном разговоре.
Светлова включает презентацию и начинает лить воду про «глубины эмоционального вовлечения» и «парадигмы лояльности». Я уже чувствую, как у меня начинает дергаться глаз, когда замечаю движение. Он сидит во главе стола, подперев подбородок рукой. И когда Светлова произносит особенно пафосную фразу, его взгляд медленно, почти лениво, переползает ко мне.
И он едва заметно закатывает глаза.
Такой бытовой, почти подростковый жест. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и опускаю взгляд в блокнот, делая вид, что конспектирую чушь. Когда я снова поднимаю глаза, он уже смотрит на Светлову с обычным каменным лицом, но уголок его рта подрагивает.
И всё. Весь совещательный ад моментально становится фарсом. Терпимым и даже почти забавным. Мы с ним как два заговорщика в стане болтунов. И каждый раз, когда Марков начинает путаться в цифрах, а Пухов пытается вставить свое «ну, мы же команда», наши взгляды встречаются на доли секунды. Без слов. Просто: «Ты видел?» — «Да, видел. Продолжаем терпеть».
Работа идёт в разы быстрее. Я говорю меньше, но точнее. Он ловит мысль на полуслове, кивает, даёт направление. Мы как будто отточили общий инструмент, и теперь он режет без лишнего шума.
Когда всё заканчивается и остальные, потрёпанные, но довольные (им кажется, что они хорошо поработали), вываливаются в коридор, его голос останавливает меня:
— Корнеева, зайдите на минуту. По поводу данных вашего филиала.
Я киваю, собираюсь с мыслями, иду за ним. Марков бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд. Пухова, кажется, вообще не интересует.
В кабинете он закрывает дверь и остаётся стоять посередине комнаты. В его руке — пластиковая белая карта-пропуск.
— Вот, — говорит он и протягивает её мне. Не официально. Как-то... неловко. С лёгкой, почти виноватой усмешкой. — Откуп от совести. Чтобы в следующий раз ты не объезжала квартал двадцать минут в поисках места для своей «Тойоты».
Я беру карту — она тёплая от его пальцев. Я поднимаю на него глаза с притворным ужасом.
— Боже. Вы даже марку моей машины выяснили. Страшно. Что-нибудь еще выследили?
— Только график работы и уровень сарказма в совещаниях, — отвечает он, и его усмешка становится чуть шире. — Для отчётности.
Я провожу пальцем по гладкому пластику, чувствуя, как на моём лице расплывается глупая улыбка.
— Парковка. Самый романтичный жест. Спасибо. Это, правда, удобно.
Его взгляд меняется. Шутливая легкость сходит, как маска. Остается что-то серьёзное, почти уязвимое.
— Удобно — минимальное требование. Я хочу, чтобы тебе было… спокойно. Хотя бы здесь.
Мне нечего сказать. Я просто киваю, зажав карту в ладони так, что пластик впивается в кожу. Я должна уйти. Сейчас. Пока этот момент не стал чем-то ещё.
Он не отводит взгляд и не делает шаг к двери.
— Завтра кофе в моём кабинете? — спрашивает он, и голос его звучит тише, почти интимно. — В восемь. До начала всего этого.
Это уже не «зайдите по рабочим вопросам». Это свидание. Ясное, прямое, лишенное любых корпоративных шифров. Кофе. В восемь. Только мы.
— А что, разве у председателя совета директоров бывает «до начала всего этого»? — парирую я, но моя улыбка выдаёт меня с головой.
— Завтра — будет, — говорит он просто.
Я снова киваю.
— Хорошо. В восемь.
Вечером я приезжаю домой и бросаю ключи и новую белую карту на комод в прихожей. Яна, как сыщик, тут же оценивает.
— О! — хватает она карту. — Блестящая. Это что, теперь ты сможешь парковаться прямо у твоего небоскрёба? Это он?
Я снимаю пальто, пытаясь сохранить невозмутимость.
— Это он. Нашёл мою болевую точку — парковку — и нанёс удар.
Яна крутит карту в руках, рассматривая логотип банка.
— Хитрый, — заключает она, и в её голосе звучит одобрение. — Практичный романтик. Нравится.
— Да уж, цветы отдыхают, — фыркаю я, уходя на кухню, но внутри всё поёт.
Я ставлю чайник, а сама думаю о белой карте, лежащую рядом с моими ключами. Он не подарил цветы. Не пригласил в пафосный ресторан. Он решил мою мелкую, бытовую, ежедневную проблему. Проблему, о которой я даже не думала ему рассказывать. Он просто заметил. И устранил препятствие на моём пути.
И в этом жесте — не в стоимости, а в самом факте внимания к таким мелочам — больше настоящего, чем во всех красивых словах, которые я слышала до этого.
«Я хочу, чтобы тебе было спокойно. Хотя бы здесь».
Я беру карту, перекладываю её в отделение кошелька, которое всегда со мной. Рядом с водительскими правами. Теперь у меня есть ключ не только от моей машины, но и от кусочка его территории. Тихое, скрытое от всех вторжение.
А завтра в восемь — кофе. Просто кофе. И от этого щемит где-то под рёбрами от странного, забытого чувства — предвкушения обычного утра.