Страница 31 из 107
Первая мысль — крикнуть помощнику, чтобы догнал, вернул. Рука уже тянется к телефону. Но что-то останавливает. Некая хитрая, холодная догадка. Я беру блокнот. Он тяжёлый, дорогой. Открываю первую страницу.
Там нет записей. Ни планов, ни цифр. Только посередине, чётким, уверенным почерком, написан номер телефона. Не корпоративный, я знаю его. Этот другой. И под номером — одна буква: «В».
Всё. Больше ничего.
Я стою с этим блокнотом в руках, и по мне прокатывается волна то ли ярости, то ли восторга. Какой же он… изощрённый. Это не предложение. Это ключ, брошенный к моим ногам. Безмолвный вызов: «Хочешь продолжить игру — вот тебе доступ на следующий уровень. Не хочешь — выброси. Сделай выбор».
Он не звонит. Не пишет. Он оставляет мне инициативу. И всю ответственность. Чёртов гений.
Весь путь домой я веду внутренний диалог. Опытная часть меня кричит: «Выбрось! Это ловушка! Он тестирует границы! Карьера, дура!» Другая часть, та самая, что заставила задержать взгляд на нём в ресторане, шепчет: «Интересно же. Опасно, но интересно. Ты когда в последний раз чувствовала не просто интерес, а азарт?»
Дома пахнет жареной картошкой и подростковым бунтом. Яна, моя кровиночка, сидит, уткнувшись в телефон, нахмурив брови. На столе — недоеденный ужин.
— Привет, солнышко. Война с миром продолжается?
— С миром — нет. С идиотским учебником по истории — да, — бурчит она, не отрываясь от экрана. Потом поднимает на меня глаза. Взгляд цепкий, мой собственный. — Ты какая-то… странная. Как после драки. Выиграла или проиграла?
Я фыркаю, снимая пальто. Прямо в лоб, как всегда.
— Ничья, Яна. Но противник… — я замолкаю, подбирая слово.
— Сильный? — подсказывает она.
— Интересный, — поправляю я. — Очень интересный.
Яна откладывает телефон. Её взгляд становится пристальным, изучающим.
— Это про того, нового председателя? Про которого ты в прошлый раз говорила?
Внутри всё сжимается. Дети — они как детекторы лжи, только лучше.
— Возможно.
— А он… он тебе нравится? — спрашивает она без тени смущения, с чисто научным интересом.
Я сажусь напротив неё, смотрю в эти зелёные, такие родные и такие умные глаза.
— Он… другой. Не такой, как все. Это и привлекает, и пугает.
— Значит, нравится, — констатирует она, возвращаясь к телефону, как будто только что поставила точку в сложном уравнении. — Только смотри, мам. Если он тебя обидит, я ему коленки разобью. У меня скейт тяжёлый.
Я смеюсь. Искренне. Это лучшая терапия на свете.
— Договорились, бандитка.
Позже, когда Яна засыпает, а в квартире воцаряется тишина, я снова достаю тот блокнот. Кладу его перед собой на кухонный стол. Рядом — чашка остывшего чая.
Просто набор цифр и одна буква. Но за ними — целый мир. Мир его личного пространства, куда он меня приглашает. Или заманивает.
«Опасно, — шепчет внутренний голос. — Чревато последствиями. Для карьеры. Для душевного спокойствия. Для всего».
Но есть и другой голос. Тихий, но упрямый. Голос женщины, которая в тридцать лет устала от предсказуемости, от безопасного одиночества, от жизни по инерции. Голос, который говорит: «А когда было не опасно? Всю жизнь боялась — и что? Дважды обожглась. Но это не значит, что надо навсегда отказаться от огня. Может, просто нужно научиться с ним обращаться».
Я не открываю телефон, чтобы вбить номер. Не сейчас. Это было бы капитуляцией перед его правилами.
Я беру блокнот, иду в спальню, открываю нижний ящик тумбочки. Там лежат старые документы, несколько безделушек, письма. Я кладу блокнот туда. Прячу. Но не выбрасываю.
Выбросить — значило бы испугаться. А я не боюсь.
Я закрываю ящик. Ложусь в постель, глядя в потолок. Перед глазами — его смех. Звук, который нарушил все мои защитные настройки.
«Ну что ж, Валерий Александрович, — думаю я уже почти во сне. — Вы бросили ключ. А я его подобрала. Но отпирать дверь или нет — решу уже я. И уж точно не тогда, когда этого ждёте вы».
Впервые за долгое время я засыпаю не с мыслями о квартальных отчётах. А с ощущением тихого, опасного и безумно захватывающего ожидания.