Незабудка

Когда мы с ней менялись местами и ассистентка принялась расстёгивать моё платье, я стала разглядывать всё, что происходило в зале. Не только мы считали свои платья самыми красивыми – куда бы я ни посмотрела, на лицах людей читался неподдельный восторг от их отражения в зеркалах. Фрау Кюль, моя учительница химии, чуть не прослезилась от счастья, пока помощник дядюшки Молли застёгивал ей платье с кружевной отделкой. Луиза блаженно улыбалась, примеряя наряд нежно-зелёного цвета, а возгласы Смиллы Бертрам «Совершенно чудесно!» были обращены к её собственному и правда чудесному отражению. Лилли Гольдхаммер выглядела ослепительно в золотистом атласе, и даже фрау Дёльбе принарядилась в матовое серое льняное платье. Каждая из них могла бы стать жемчужиной сезона.

Бальные костюмы мальчиков, напротив, были довольно простыми, если не считать кружевных манжет и воротников на рубашках. Однако мальчикам, судя по всему, тоже нравилось смотреть на себя в зеркала. По приказу Жанны дядюшка Молли переодел даже учителей и двух телохранителей в облегающие ливреи, дополнив их образы стильными белыми париками. Завхоз Меллер поначалу отказывался участвовать в «этом глупом китче», но когда его «повысили» до привратника, снабдив формой с поясом и мечом, он мгновенно изменил своё мнение. Тем более что меч был не бутафорским, а настоящим, о чём завхоз Меллер поставил в известность всех, кроме директора Илмаца. Он уже минут на десять задерживал примерку, то и дело спрыгивая со своего постамента, с грохотом извлекая меч и вопя: «Вам вход воспрещён!» и тому подобное – вероятно, репетируя на случай, если младшие ученики попытаются пробраться на бал. Выражение лукавой радости на его лице делало его совершенно другим человеком.

Наш актовый зал было трудно узнать. Сейчас он больше походил на огромный пёстрый свадебный салон, заставленный подиумами, ширмами и огромными зеркалами. Но если отвлечься от этого, а также от бесчисленных вешалок, гнущихся под одеждой, и чемоданов с аксессуарами, уже можно было разглядеть будущий бальный зал. Стены горчичного цвета скрывались за панелями, и искусно задрапированные шторы маскировали все выключатели и розетки, а также знаки аварийного выхода. Повсюду висели картины, зеркала и богато украшенные подсвечники, которые не только походили на антикварные, но, вероятно, таковыми и являлись. В центре, над будущим танцполом, сверкала трёхъярусная люстра императрицы Жозефины, выглядя ещё великолепнее при включённом свете.

Колонны до потолка придавали залу праздничный вид и делили пространство на три зоны, разные по размеру. Казалось, колонны были высечены из цельного мрамора и гранита и привезены прямиком из Букингемского дворца, но на самом деле их сделали из картона и пенопласта. Мы узнали об этом чуть позже, когда Квинн продемонстрировал свою новую трость, которую для него организовал дядюшка Молли. Как и меч завхоза Меллера, она была тоже не бутафорской.

– Смотрите! Достаточно трижды стукнуть по чему-нибудь твёрдому, и вот так – вылетает лезвие! – Он тут же продемонстрировал это, случайно оставив в колонне аккуратное отверстие, через которое были видны её пенопластовые внутренности.

Мы все захихикали от удивления.

– На вашем месте я бы очень быстро убрался отсюда, – сказал помощник. – Пока босс не увидел.

– Мне очень жаль. – Квинн искренне раскаивался. – Может быть, вы могли бы засунуть в дыру пробку и закрасить ее…

– Просто уходите, если вам дорога ваша жизнь, – процедила Жанна.

– Нам всё равно уже пора, – сказала я.

Церемония вручения премии родителям Квинна за книгу начиналась через час, и мне нужно было ещё успеть заскочить домой. Квинн примерял свой костюм в противоположном конце зала и подошёл к нам, лишь когда я была уже полностью одета в свою обычную одежду, а платье с аксессуарами лежало в коробке. Возможно, так даже лучше – а то бы он тоже начал переживать из-за цветов незабудки.

Ассистентка передала мне коробку так бережно, словно новорождённого ребёнка.

– Держите её ровно, – сказала она, а потом обратилась к Квинну: – Не волнуйся, я не скажу боссу, что это ты сделал дырку в колонне.

– Это очень мило с вашей стороны. Но если он всё же узнает, передайте ему, что я могу прислониться к колонне и стоять возле неё весь вечер, если понадобится.

***

Когда мы вошли в ратушу, странно, но я нервничала. Почему-то я боялась, что не понравлюсь бабушке и дедушке Квинна. Я трижды переодевалась и перепробовала три разные причёски, прежде чем остановилась на тонком летнем платье и обычном хвостике. Было слишком жарко для чего-то другого, настолько, что я с нетерпением ждала грозу и ливень, которые обещал прогноз погоды на вечер.

– А твоя семья действительно не против, что я иду с тобой? – переспросила я, чтобы успокоиться.

– Абсолютно, – терпеливо ответил Квинн. – Ты же знаешь моих родителей, они всегда так счастливы видеть тебя. И они так гордятся этой наградой, что пригласили практически всех своих знакомых.

В фойе действительно было многолюдно: люди стояли группами и беседовали, а официанты ходили с подносами, предлагая шампанское и небольшие закуски. Разыскивая своих родителей, Квинн приветливо здоровался с гостями налево и направо – «это программный директор», «это мамины лучшие друзья», «это наша уборщица и её муж», – и поскольку все так мило нам улыбались, я изо всех сил улыбалась в ответ. В конце концов, я хотела произвести самое лучшее впечатление.

Дедушка Квинна выглядел старшей версией своего сына Альберта: такое же приветливое лицо, рыжевато-седая борода и плотное телосложение. От своей мамы Альберт унаследовал умные карие глаза. Сейчас она пристально смотрела на меня.

– Так ты и есть та самая знаменитая Матильда, – сказала бабушка Квинна, – я так много о тебе слышала.

Я почувствовала, как дёрнулась моя левая щека, и надеялась, что этого никто не заметил.

– Несомненно, только хорошее, – вмешалась мама Квинна, потому что он в этот момент разговаривал с гостями. – Мы очень рады, что у Квинна появилась такая замечательная девушка.

– У мальчика просто хороший вкус. – Бабушка всё ещё внимательно разглядывала меня. – Его последняя девушка тоже была прекрасна.

«Действительно была».

– Её родители владели сетью магазинов деликатесов. Твоя семья…

Теперь у меня начала подёргиваться вторая щека, и мне пришлось перестать улыбаться, пока это не превратилось в гримасу.