Страница 20 из 55
Через час она начала ворочаться. Я аккуратно убрал руку, которая лежала у неё на талии. Она повернулась ко мне лицом, приоткрыла свои голубые глаза, встретила мой взгляд... и резко вскочила.
Волк воспринял этот рывок как опасность и тут же, без предупреждения, перехватил управление.
«Зараза!» — зарычал я, уже проваливаясь в темноту.
— Отвернись! — скомандовала она волку голосом, в котором смешались испуг и возмущение.
А тот, мой великий и ужасный хищник, запутался в моей футболке, как котёнок в клубке. Валялся по полу, дрыгал лапами, не мог стащить ткань с головы.
Через минуту Катя, вздыхая, помогла ему освободиться. Собрала вещи, аккуратно сложила. Пошла в ванную, потом на кухню. Прочитала мою записку и убрала в карман.
Сварила себе кашу.
— Я на завтрак точно не буду мясо пробовать, — сказала она, не глядя на волка. — Может, попозже.
Кажется, она после этого утра смущалась. От неё пахло смущением — это такой лёгкий, сладковатый, немного стыдливый аромат. Волку не нравилось. Он хотел, чтобы она не смущалась. Он хотел, чтобы она вела себя как прежде.
———
После завтрака он принёс ей в пасти ту самую расчёску. Ту, которой она чесала его, когда он был просто «Сереньким».
— Вот ты хитрюга, — сказала она, забирая расчёску, и я чувствовал, как уголки её губ поползли вверх. — Пошли под сирень.
Они спустились во двор. Она села на траву в тени куста, он уселся рядом, подставил бок. Она чесала. Он довольно урчал, прикрыв глаза. Шерсти с этого лохматого всегда столько, что хоть носки вяжи.
— Егор, — сказала она вдруг, не прекращая чесать. — Я не знаю, как так получилось утром... Я бы хотела, чтобы такое не повторялось. Это неправильно.
Было больно. Эти слова делали больно. Физически, как удар в грудь. И я не мог ей этого обещать. Я буду рядом. Хочет она этого или нет. Я ждал её всю жизнь, и теперь, когда она здесь, живая, тёплая, дышащая — я не отступлю. Даже если она меня не чувствует. Даже если её волчица на меня рычит.
Она отложила расчёску рядом со ступеньками. Начала заниматься своими делами — поливала цветы, перебирала что-то на веранде. Волк ходил хвостом, но старался не мешать.
День прошёл быстро. Вечером она перекусила фруктами, потом села рядом с волком, посмотрела в глаза.
— Егор, покорми её, пожалуйста. Я не понимаю, что ей лучше дать из мяса. Ей вчера понравилось сырое.
Ушла в дом и выпустила волчицу.
А волк тут же выпустил меня.
Это начало бесить. Должно быть наоборот. Я должен быть с Катей, а он — с Луной. Но нет, у них свои планы.
Оделся. Покормил волчицу свежим мясом. Повёл гулять в лес.
Она шла рядом. Бодрая, довольная, хвост поднят, иногда предательски виляла. Но притронуться к себе не давала. Каждый раз, когда я тянул руку, она просто отстранялась, ускоряла шаг.
Дома сел на ступени, потёр лицо руками.
Всё неправильно. Всё. Я сто тридцать лет прожил, пережил войны, революции, эпидемии, а тут не мог договориться с собственным волком и с белой волчицей, которая считала меня своей обслугой.
Заметил расчёску. Взял в руки. Она пахла Катей и волком.
— Луна, иди ко мне, — сказал, показывая расчёску. — Почешу тебя. Тебе понравится.
Она посмотрела на меня, как на идиота. Серьёзно. Если бы волки могли закатывать глаза, она бы закатила.
— Луна, ты же девочка, — продолжал я ласково, стараясь, чтобы голос звучал мягко, обволакивающе. — А вся в репьях и иголках. Шубку нужно держать в чистоте. Иди, я помогу тебе.
Она подошла не спеша. Понюхала расчёску. Чихнула. Отфыркнулась. Учуяла запах волка. Но никак не прореагировала на него — ни страха, ни интереса.
Села.
Я медленно потянул руку. Провёл расчёской по боку. Она наблюдала за мной, не отводя голубых глаз. Я продолжал. Медленно, аккуратно. Выбирал иголки, мелкие веточки, распутывал колтуны. Шерсть действительно стала лучше. Там, где были проплешины, — теперь новая поросль. Короткая, светлая, но густая. Росла.
— Хорошая девочка, — говорил тихо, перебирая пряди. — Умница. Красавица. Смотри, и шубка уже обновляется.
Чесал одной рукой, второй аккуратно гладил по загривку. Она расслабилась. Прикрыла глаза. Из груди вырвался тихий, вибрирующий звук.
Кайфушница мелкая. Нравилось, когда чесали и нахваливали. В этом она точно не отличалась от моего Волка. Оба готовы продать душу за чесание.
После попросила есть и завалилась спать на одеяло.
— Луна, — сказал ей напоследок, убирая расчёску. — Не забывай про Катю. Твой вечер и ночь. Её — день. Договорились?
Она фыркнула, но без агрессии. Скорее как «ладно, уговорил».
Я поднялся, потянулся, пошёл к калитке, но остановился.
— Катюша, — сказал в темноту, зная, что где-то глубоко внутри белого зверя она меня слышала. — А тебе нужно питаться нормально. Я принесу тебе еды в холодильник. Пожалуйста, ешь. И нужно съездить к врачу. Луна выглядит гораздо лучше. Нужно проверить твоё состояние. Я надеюсь... я уверен... должна быть положительная динамика.