Пропавшая истинная

Глава 8. Камень Безмолвия

Егор

Волк мой просто озверел.

Он рычал на меня, скалил клыки и не давал выйти. Я уговаривал его до самого утра.

— Дай мне хотя бы поговорить с Альфой, — мысленно взывал я, пытаясь продавить его волю. Нужно выяснить, что это было и как это на неё повлияло. Нам нужна помощь. Ей нужна помощь, она умирает! Выпусти меня, ты, лохматый придурок!

К рассвету он, кажется, понял, что сам не справится. Он неохотно перестал рычать, добежал до нашего дома и, переступив порог, с грохотом вышвырнул меня в человеческое тело.

Я сразу потянулся за телефоном. Набрал Альфу. Он спал, но ответил на первый же гудок — инстинкты у него были ещё те.

— Альфа, — выдохнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У нас проблемы.

Я рассказал всё. Про чёрный камень. Про кость внутри. Про то, как волку обожгло пасть, пока он избавлялся от осколков.

На том конце провода повисла тяжёлая тишина.

— Чёрный камень с костью оборотня внутри, говоришь? — голос Альфы стал жёстким, как сталь.

— Да. Всю пасть себе обжёг, пока выплёвывал.

— Я передам нашим старейшинам, пусть копают. Это точно колдовство. Может, шаман какой... Только откуда у него кость взялась?

— Хороший вопрос, — я провёл рукой по лицу. — Мать у неё тоже такой камень носила... Альфа, а сколько их ещё? Может, где-то точно так же ходят и увядают чьи-то истинные... С этим нужно что-то делать.

— Я понимаю, Егор. Я не оставлю это так. Разберусь, я тебе обещаю. Мы найдём виновника. А ты... ты почувствовал волчицу? Когда он разбил камень?

Я сглотнул.

— Нет...

— Плохо... — Альфа выругался. — Может, камень убивает в первую очередь не человека? Блокирует зверя, и тот гибнет внутри.

— Мне всё равно, — отвечал я. — Даже если она без зверя, она моя пара. Я её не брошу.

— Я понимаю, Егор. Но если бы была волчица, то она бы помогла побороть болезнь. Волчья регенерация...

— Чёрт...

— Я о том же. Слушай меня. Если она умрёт как человек, твой волк точно не выживет. Нужна связь, Егор. Если будет связь через метку, она будет черпать силу от тебя. Есть вариант, что ты тоже можешь её спасти.

— Он меня не пускает к ней, — я почти выл в трубку. — Просто не пускает! Подавить его не получается, как я ни пытался. Он как одержимый.

— Он защищает свою пару, Егор.

— Нашу пару!

— Ты её не признал сразу. Ты не почувствовал её человеком. Он защищает свою пару, потому что ты не взял на себя ответственность.

— Чёрт... — я снова выругался, чувствуя, как внутри поднималась волна вины.

— Наблюдай. Через пару дней полнолуние. Если волчица жива, если в ней осталась хоть искра, она проявит себя. Я уверен.

И я начал наблюдать.

Теперь я просто жил внутри волка. Я не мог выйти, но ловил каждый её жест, каждый вздох.

Катя. Катюша... Она... она красивая. Ей бы только выздороветь. Набрать вес. Она очень красивая. И добрая. И хозяйственная. И милая. И волка моего, придурашного, любит. По-настоящему. Как собаку, но любит.

А он пользовался! Ластился к ней, как большая неуклюжая псина. Она ему даже свою старую расчёску выделила и чесала его. Тот от удовольствия даже поскуливал, закрывал глаза и распластывался на траве, подставляя брюхо. Мне в такие моменты хотелось выть от возмущения, но Волк был так счастлив, что я даже не мог злиться. Не боялась его совсем. Гладила, обнимала, даже в нос целовала! А тот лизал её в ответ, язык у него с ладонь, а она смеялась. Так звонко и искренне, что у меня внутри, в человеческой части души, всё замирало и сжималось.

По ночам у неё поднималась температура.

Это было похоже на признаки оборота, но запаха волчицы не было. Только человек. Только её боль и жар. Поэтому мы просто ждали.

И в полнолуние это случилось.

Волк долго не пускал меня, метался по двору, выл на луну, скулил, царапал двери. Но когда понял, что ей нужна помощь, а он, зверь, не может ей помочь, — выпустил меня.

Я влез через окно, пытался объяснить, помочь. Но как помочь взрослому человеку? Обычно первый оборот проходит в детстве, мы этого даже не помним, это как проснуться утром, а молочный зуб выпал, сам, во сне. Тело само знает, что делать. А тут...

Она мучилась. Очень долго. Казалось, это длилось вечность. Я обтирал её холодными полотенцами, поил водой, шептал успокаивающие слова, хотя она меня не слышала. Её кости хрустели, ломаясь и перестраиваясь, она кричала, хрипела, цеплялась за мою рубашку так, что ткань трещала.

Но потом передо мной появилась она. И я опешил.

Она была слишком маленькой для взрослого человека.

Маленькая, хрупкая белая волчица. Очень слабая. Лапы дрожали. И вид у неё был... нездоровый. Шерсть с проплешинами, тусклая, местами свалявшаяся.

Она смотрела на меня голубыми глазами. И в них было столько боли, что мне захотелось самому найти того, кто это сделал, и медленно разорвать его на куски.

Я принёс ей воды в плоской миске. Аккуратно, двумя руками, перенёс её на пол, подстелив одеяло. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Или из-за болезни Кати, или она реально ещё маленькая, не сформировалась до конца. Полноценную связь тогда не создать. Волк не сможет поставить метку — её тело просто не готово.

Она уснула. Быстро. Потому что была без сил.

«Пусть поспит», — подумал я. Нужно, чтобы запустилась волчья регенерация. Всё остальное потом. Главное — они справились.

Волк внутри меня забился в угол нашего ментального пространства и просто наблюдал. Видимо, его тоже повергла в шок эта картина. Мой гордый зверь был напуган до дрожи.

Альфа обещал разобраться. Я вернулся назад. К своей паре. «Я теперь её не брошу, — думал я, — даже если придётся носить её на руках до конца её дней».

Лёг прямо на пол, рядом с ней. Рассматривал.

Красивая. Даже в таком состоянии. Когда выздоровеет, будет просто невероятная. Я таких правда не видел. Белая, с голубыми глазами, чёрным носом и чёрной, словно подводкой, каймой вокруг глаз. Необычная. Моя. Истинная.

Заснул от усталости, но проснулся рано. Она спала. «Сон — это хорошо. Он лечебный», — подумал я.

Ушёл готовить. Отварил курицу. «Если не сможет поесть, пусть хоть бульон попьёт», — решил я. Ходил туда-сюда, проверял каждые пять минут. Спала. Завтракал сам, не чувствуя вкуса.

Принёс еду к ней. Сел рядом. Ждал.

Она не просыпалась до самого вечера. Я уже начал паниковать, проверять дыхание, биение сердца.

Но потом она открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Всё хорошо, это я, Егор, помнишь меня? — сказал я тихо, протягивая руку.