Страница 32 из 110
Глава 13. Тело в общем доступе
— Не платите, — сказала я. — И ничего не удаляйте.
Эльвира ответила не сразу.
— Это совет или распоряжение?
— Просьба. Сообщение должно остаться в телефоне в исходном виде: номер, время, текст и изображение. Не пересылайте фотографию мне и не открывайте ссылки, если они придут следом.
— Вы хотите, чтобы я держала это у себя?
— До фиксации специалистом. Если незнакомый номер напишет ещё раз, не отвечайте.
— А деньги?
— Не переводите.
Я попросила Эльвиру прочитать только имя аккаунта, время, сумму и срок. Записала их в журнал инцидента. С её согласия она сделала один снимок экрана с аккаунтом, временем, полным текстом и миниатюрой и загрузила его через одноразовую защищённую форму провайдера. Рабочую копию закрыли отдельным доступом. Оригинал оставался на её телефоне, само устройство мы не изымали.
— Кто ещё мог получить мои данные? — спросила она.
— В подозрительном сеансе открывали ещё шесть закрытых карточек. Мы предупредим этих женщин сейчас. Ваше имя не назовём.
— «Подозрительный» можете вычеркнуть. Моя фотография уже у чужого человека.
— Да.
— Мне не нужно сочувствие, Жанна. Мне нужен список тех, кто видел снимок, и что вы сделали для остальных.
— Это я и буду собирать.
Нонна вернулась после моего звонка. Я подвинула ей запись разговора.
— Та самая карточка? — спросила она.
— Эльвира узнала снимок. Требуют деньги за удаление «полного архива».
— Остальные шесть.
По моему звонку Ада параллельно отправила провайдеру срочное требование сохранить журналы временного хранилища. Отзывать административные сеансы поручили только после подтверждения фиксации. Мы не стали задерживать предупреждения, пока техническая заявка шла своим маршрутом.
Мы открыли бумажный реестр под две подписи. В цифровой архив не входили. Номера карточек уже были в отчёте провайдера, а имена и действующие телефоны хранились отдельно в запертом ящике Ады. Я сверяла номер, Нонна находила контакт. На полях отмечали время и результат звонка.
Каждой женщине сначала задавали нейтральный контрольный вопрос. На автоответчик и родственникам ничего о карточке не говорили. Просили только перезвонить на официальный номер.
Первой дозвонилась я.
— Возможен доступ постороннего к вашей закрытой карточке. Публикация именно ваших материалов пока не подтверждена. Если получите сообщение с фотографией, требованием денег или ссылкой, не отвечайте, не платите и ничего не удаляйте. Позвоните нам с этого телефона.
— Вы уверены, что моей фотографии у них нет?
— Нет.
После этой реплики разговор стал короче. Женщина записала номер инцидента и потребовала письменное уведомление. Я обещала подготовить его отдельно, без сведений о других клиентках.
Вторая спросила, обращаться ли ей самой с заявлением. Я ответила, что это её право, и пообещала передать контакт после регистрации нашего обращения. Третья хотела знать имена остальных — мы не назвали. Две женщины перезвонили после нейтрального сообщения. Последняя долго не брала трубку и сначала решила, что общий номер ателье используется для рекламы.
— Нет, — сказала я. — Это уведомление о возможном доступе к вашей закрытой карточке.
Нонна поставила отметку напротив последнего номера только после того, как женщина повторила порядок действий. Мы предупредили всех шестерых. Ни одна пока не получила похожего требования.
Рабочий лист с именами мы запечатали отдельно. В общем журнале остались только номера карточек, время связи и результат: «предупреждена». Одна женщина перезвонила на номер с сайта ателье, чтобы убедиться, что говорила не с мошенником. Мы повторили ей уведомление с начала. Общей рассылки не делали: она раскрыла бы адресатам чужие имена и сама стала бы новой утечкой.
Я позвонила Роберту. Он ответил в машине, остановился и только тогда включил громкую связь.
— Эльвире прислали фрагмент закрытого снимка и требуют деньги за «полный архив». Оригинал у неё, остальные шесть предупреждены.
— Не просите пересылать изображение и не открывайте внешние ссылки, — сказал он. — У «Контура» есть карантинный пакет сделки. Я подключу безопасность и вернусь. Проверяем манифесты и журналы, не личные файлы.
— Почему ваш пакет теперь относится к шантажу?
— Пока не относится. Но я должен установить, что именно приняла наша система.
К началу разговора с Тимуром провайдер присвоил запросу номер, подтвердил сохранение доступных журналов и после этого закрыл действующие административные сеансы временного хранилища. Это не означало, что копий больше нигде нет.
Тимур принял видеозвонок после письменного требования. Нонна предупредила о записи.
— Записывайте, — сказал он. — Я тоже запишу.
— Вы связывались сегодня с Эльвирой Панкратовой? — спросила я.
— Лично не связывался. Знаю только идентификатор из отчёта.
— Клиентка, чья карточка прошла через временное хранилище под вашей административной учётной записью. Вы писали Сабине «по Эльвире П.».
— В отчёте стояли фамилия и первая буква имени. Сабина просила сверить статусы согласий по дорогому сегменту. Я написал, что по Эльвире стоит отзыв. Клиенткам я не звоню.
— Кто поручил создать хранилище?
— Сабина Рахманова. Письмом и сообщением. Срок — до закрытия пилота, доступ — проектной группе.
— Почему в пакет вошли закрытые карточки и личные тестовые записи?
— Я не составлял перечень папок. Мне пришло готовое задание выгрузки.
— От кого?
— В системе оно пришло под вашей учётной записью. Ключ «кампания_временный» зарегистрирован на Жанну Ордынцеву и допускал сборку пакета.
— Кто передал ключ?
— Я увидел действующий ключ в реестре. Кто его создал и кто физически нажал запуск, по имени владельца не определяется.
— Вы использовали его?
— Мой сервис принял пакет. Это не одно и то же.
— Копию на неизвестный адрес кто отправил?
— Я не отправлял. Адрес не мой.
— Эльвире вы не писали и денег не требовали?
— Нет. И если вы делаете меня шантажистом из-за неоплаченных дополнительных часов, найдите доказательство лучше моей фамилии в заявке.
Нонна попросила исходное поручение Сабины, заявку на хранилище, карточку ключа и счета — файлами с заголовками и служебными данными, не снимками экрана. Тимур ответил, что передаст всё через юриста.
— Я ничего не удаляю, — добавил он.