Страница 21 из 110
— Мы проверяем тот же сеанс. Сейчас я не назову число, которого ещё не знаю.
— Мои фотографии там есть?
— Две с прежней примерки. Вы разрешили хранить их только в закрытой карточке.
— Могли выйти наружу?
Мне хотелось сказать, что оснований так думать пока нет. Это прозвучало бы почти правдой и совершенно бесполезно.
— Я пока не знаю, — ответила я. — Архив изолирован, журналы сохранены, исходные данные провайдера запрошены.
— Когда вы узнали про мою карточку?
— Сейчас. До уведомления мы знали о несанкционированном сеансе под моим именем, но не о конкретных карточках.
— Поэтому приняли меня, не предупредив.
— Поэтому приняли без доступа к старой системе и с правом перенести запись. Если бы номер вашей карточки был известен утром, сначала позвонила бы.
Эльвира приняла ответ без благодарности.
Она попросила воды. Пока Нонна наливала стакан, Эльвира взяла чистый лист и записала номер карточки, время события и номер нашего запроса провайдеру. Не переписала ни одного чужого идентификатора с планшета.
— Я не хочу, чтобы вы защищали меня общими словами, — сказала она. — Мне нужен ответ именно по этой строке. И я не стану рассказывать в рекламе, как доверяю ателье, пока вы сами не знаете, кто открыл мою карточку.
— Понимаю.
— Не надо понимать за меня. Просто оформите отказ.
Она придвинула к себе папку кампании и открыла согласие на интервью.
— Я отзываю согласие на интервью, использование имени и любое дальнейшее участие. На съёмку согласия не было и не будет.
— Зафиксируем отдельным заявлением и дадим вам копию. Сабина получит только отметку, что участие отозвано. Причину не передадим.
— Старую карточку не удалять.
— Во время проверки не удалим. Заморозим без рабочего использования. После проверки отдельно решим хранение с вами.
— Журналы сохранить первоначальными. Не присылать мне общую красивую памятку о ценности доверия. Мне нужна выписка по моей карточке: кто, когда, какое действие.
— Сырые журналы содержат данные других людей. Выписку по вашей карточке предоставим после подтверждения событий.
— И если хотя бы один мой снимок окажется вне разрешённого хранилища, звоните лично. Не через администратора, не через эту рекламную женщину и не после того, как кто-нибудь подготовит версию для прессы.
— Позвоню сразу после подтверждения, до любой публичной версии.
— Вот это запишите дословно.
Нонна записала. Я прочитала Эльвире вслух и подписала рядом. Эльвира поставила свою подпись под отзывом согласия и получила копию.
— Заказ вы тоже отменяете? — спросила я.
— Нет. Мне всё ещё нужно бельё, которое не давит. Макет запечатайте, работу продолжите после моего звонка.
— Предоплата останется на заказе. Если решите отменить, вернём по обычным условиям.
— И никаких скидок за переживания.
— Не предложу.
Мы запечатали макет в отдельный чехол. На бирке я написала только номер ЛОК-002, а в локальной карточке поставила статус «работу не продолжать без звонка клиентки». Бумажный лист прежних мерок Нонна вернула в шкаф под две подписи.
У двери она забрала телефон и потребовала показать, что её номер исключён из списка кампании. Ада открыла отдельный перечень согласий, поставила статус «отозвано» и отправила Эльвире подтверждение. Ни слова об операции или карточке там не было.
Эльвира ушла без рукопожатия. На столе остался перечёркнутый лозунг.
Мы с Нонной закрыли дверь консультационной и вернулись к планшету. Провайдер закончил первичную сверку того же ночного сеанса. В защищённом отчёте были только номера карточек, тип события и время.
Кроме P-064 повторное открытие стояло ещё напротив шести закрытых карточек.
— Семь карточек, — сказала Нонна.
— С одного сеанса?
— В одном временном окне сеанса. Связанная строка источника отсутствует.
Мы проверили время. События шли одно за другим в пределах одного сеанса, но интервалы различались. Отчёт не позволял определить длительность просмотра: карточка могла остаться открытой в фоновой вкладке. Мы не знали, прокручивал ли кто-то страницы, запускал ли вложения или просто собирал перечень. Я попросила провайдера сохранить исходный набор событий и присвоить каждому номер инцидента. Ничего в пользовательской витрине мы больше не меняли.
Нонна сделала минимальную выгрузку по всему отдельному журналу заказов: номер карточки, категория изделия, рабочий размерный диапазон, число повторных заказов и общая сумма. Имен, возраста, мерок и медицинских сведений там не было. Мы отметили семь подозрительных номеров и сравнили их со всеми остальными строками.
Нонна отсортировала весь журнал по общей сумме повторных заказов.
Все семь поднялись наверх.
Категории и размерные диапазоны различались: бюстье, мягкие боди, высокие трусы, другие конструкции. Зато каждый из семи номеров находился в верхней группе по сумме дорогих повторных заказов.
Мы проверили, не возник ли результат случайно из-за последних покупок. У двух карточек свежих заказов не было несколько месяцев, у одной текущая примерка была первой после долгого перерыва. Связывала их не дата визита и не активность этой недели, а накопленная стоимость повторных заказов за годы. Такая же граница использовалась в коммерческом отчёте, который готовили для сегментации, но из журнала доступа нельзя было понять, кто выбрал именно её.
Нонна пометила вывод как рабочую гипотезу, а не установленный мотив. Семь номеров мы внесли в отдельный перечень проверки, по каждому запросили полную цепочку событий. До подтверждения список имён оставался только у нас.
— Их могли выбрать по коммерческой ценности, — сказала Нонна. — Но журнал не говорит кто и зачем.
Я сохранила обезличенные номера для Роберта, а имена оставила в закрытом списке у нас. На последнем листе отчёта семь раз повторялось слово «открытие».
Столбец «сумма повторных заказов» был заполнен целиком.