Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 95 из 106

Сын прославит твое имя

В 1954 году я поступила в заочную аспирантуру Института истории искусств Академии наук, с 1957 года начала работать референтом по музыке в Комитете по Ленинским премиям по литературе и искусству при Совете Министров СССР. Постепенно очевидной стала зависимость Комитета от отдела культуры ЦК КПСС. Мы посылали в отдел все без исключения письма, приходящие в Комитет по поводу выдвинутых кандидатур, что бы там ни было - сплетни, наговоры или серьезные размышления. В отделе все «сигналы» проверяли, и часто судьба талантливого произведения зависела от амурных встреч автора. Постоянная информация, постоянный отчет.

В первые годы работы Комитета решения согласовывались, но их не диктовали из ЦК. Позже уже все решалось в отделе культуры. Представители отдела были, как строгие надзиратели в школе для непослушных. На решающие заседания приходил сам Поликарпов, заведующий отделом культуры. К 60-м годам непослушных становилось все меньше. «Оттепель» кончалась, в генах у всех сохранилась эпоха Сталина, эпоха страха и молчания.

Первые годы директором института, где я училась в аспирантуре, был крупнейший искусствовед Игорь Грабарь. Институт возглавляли ученые: востоковед А. Лазарев, искусствовед Д. Сарабьянов, философ Г. Недошивин. После смерти Грабаря директором института назначили Б. Ярустовского, музыковеда, доктора наук, преподававшего в консерватории, долгое время он работал в отделе культуры ЦК, был членом Комитета по Ленинским премиям. Ярустовский производил впечатление знающего, интеллигентного человека. Как-то он разговорился со мной. Я окончила аспирантуру, сдала кандидатский минимум, имела уже напечатанную статью в сборнике, но диссертацию еще не закончила, а срок обучения подходил к концу. Ярустовский предложил мне уйти из Комитета, перейти в институт младшим научным сотрудником и там доделать диссертацию, разговор был очень теплый, предложение заманчивое, так как действительно завершить диссертацию и защитить ее в институте было бы для меня огромным облегчением. О переходе на работу он говорил еще несколько раз, и я приняла решение.

Как-то Ярустовский попросил меня зайти к нему в институт, там он рассказал мне о предстоящем решении правительства о выводе института из Академии наук и передаче Министерству культуры. Он объяснил мне, как сразу понизится и статус института, и положение сотрудников, и прочее. Ярустовский знал, что я дружила с А. Аджубеем - он был членом комитета, и мы часто беседовали с ним в перерывах между сессиями, - и просил, чтобы я объяснила это Аджубею, а тот повлиял бы на Хрущева.

Я согласилась. Договорилась с Аджубеем о встрече у него в редакции. Он выслушал меня и сказал, что это невозможно. Хрущев и президент Академии наук (кажется, тогда Несмеянов) считают, что искусство к Академии никакого отношения не имеет, и уже утверждено решение о передаче института Министерству культуры. Так что ничего изменить нельзя. С этим результатом я пошла к Ярустовскому. Он, естественно, расстроился. А через некоторое время были оформлены мои бумаги об уходе из Комитета, и я с ними направилась к Ярустовскому. Но Ярустовский сказал, что это сложно и он не мог ничего подобного мне предлагать. Я осталась без работы.

С таким типом людей мне позже часто приходилось встречаться: говорят «да», а потом «не помнят» или делают иначе. Большей частью это были чиновники, прошедшие через аппарат ЦК. Я помню П.Н. Демичева - министра культуры СССР, я бывала у него по поводу сына, когда становилось ясно, что только министр может решить вопрос о предоставлении коллективу «Цветы», а позже «Группе Стаса Намина» аппаратуры для работы. Демичев говорил: «хорошо», при мне звонил своему заму с устным распоряжением, но никогда это «хорошо» не осуществлялось. Это происходило уже в то время, когда министерство выдало импортную электроаппаратуру и «Автографу», и «Машине времени». Помню множество случаев, связанных с творческой судьбой сына, когда специально раздувались мелочи.

Сколько тупой ерунды шло от чиновничьего мира - как от Системы, так и от невежества ее высших и средних исполнителей. Приехал французский балетмейстер Бежар со своим балетом. В центральной ложе Большого театра сидели министр культуры СССР Демичев с семьей и его замы с женами. Днем министр виделся с Бежаром и дал согласие на его приезд для постановки балета в Большом театре. Вечером, после грандиозного успеха, Ю. Барабаш, тогда первый заместитель министра, сказал Демичеву, что Бежар может отрицательно повлиять на традиции русского балета, и Бежару отказали в контракте. Разговор Барабаша с Демичевым, который молчал с непроницаемым лицом, происходил при мне. И таких «мелочей» вспоминается масса, все не перечислишь.

Эти люди становились так похожи друг на друга, что казались близнецами. Ложь, безразличие к человеку, к его судьбе, оглядка друг на друга и, главное, на вышестоящих, и многие другие черты, которые делались основными, как только человек становился чиновником. А там - страх потерять власть, льготы, преимущества, посты, квартиры, машины, дачи, дефицитные продукты - хорошую жизнь. Но чего она им стоила, эта хорошая жизнь?

Многие годы приходилось видеть 3. Туманову и В. Шауро - заместителя заведующего и заведующего отделом культуры ЦК КПСС. За пятнадцать-двадцать лет их характеры изменились, постоянная напряженность, страх, боязнь сделать промахи, осторожность сказались даже на внешности обоих - у Тумановой черты лица вытянулись вперед, а у Шауро, наоборот, втянулись. Поразительно, ни у кого я не наблюдала такой трансформации облика, как у этих типичных представителей совковой чиновничьей касты. Кстати, многим из них казалось, что они выполняют очень важную функцию в государстве, а на самом деле это был как бы отдел КГБ - надзор, запрет, слежка за деятелями культуры.

Руководство Минкультуры было, как свинцовая заклепка. Весь творческий путь «Группы Стаса Намина» отмечен неприятностями, конфликтами, которые создавали Министерство культуры, КГБ и отдел культуры ЦК партии.

«Группа Стаса Намина» была популярна и в социалистических странах, ее пригласили в ГДР на фестиваль. Клерки начали оформлять выездные документы, были заказаны даже билеты. В последний миг список просматривает Ю. Барабаш (первый заместитель министра по зарубежным делам), вычеркивает Стаса, и все. Обсуждать нельзя.