Страница 90 из 106
Квартира на Грановского была не просто большая - барская - с черным ходом, с комнатами, выходящими окнами и на улицу, и во двор, с массой дорогих вещей - военные трофеи, редкие вазы, картины, ковры и т.д. Первая жена очень тяжело переносила каждый его приход. У нее сильно повышалось давление, и она тяжело болела. Жукову правительство оставило огромную госдачу, убрав оттуда обслугу.
Там по воскресеньям и летом бывали дочери с мужьями и трое внуков. Сам Жуков приезжал редко. Гости готовили еду сами, огромная кухня с плитами, просторные холлы, гостиные и лестницы наверх, на второй этаж, своей неухоженностью создавали впечатление нежилого помещения. Когда мы с Эрой приехали на дачу, на крыльце бокового входа сидел Жуков в куртке, в штатской одежде и готовил удочки для рыбалки. Он суховато поздоровался, подняв голову от работы, и продолжил свое занятие, рядом был его шофер, у въезда стояла госмашина, которую ему оставили.
Еще раз я видела Георгия Константиновича в доме у маршала И.Х. Баграмяна. Был день рождения Ивана Христофоровича, я близко знала его семью, гостила у них в Межапарке, в Риге, в 1947 году. В этот день рождения (конец 60-х годов) я по телефону поздравила его жену, Тамару Амаяковну, и она предложила мне вечером зайти. В гостях были Анастас Иванович Микоян, его брат Артем Иванович с женой, первый секретарь Компартии Армении А.Е. Кочинян и Г.К. Жуков с женой Галиной Николаевной, очень приятной, красивой, рослой и спокойной женщиной, под стать ему. Это была прекрасная пара.
Мы сидели рядом, и у нас возник контакт, который потом временами продолжался - Галя любила концерты, мы перезванивались, и я помогала ей доставать билеты. Сам Жуков неожиданно для меня оказался мягким и приветливым человеком, никакой суровости. С Баграмяном их связывали и давняя военная дружба, и взаимное уважение. За день до этого вечера Жуков был награжден орденом к семидесятилетию, об этом было сообщение только в газете «Красная звезда». Анастас Иванович принимал участие в решении о награждении и уговорил руководство дать информацию в прессе. Утром, когда известие в газете появилось, Анастас Иванович в домашних туфлях поднялся этажом выше - там, на улице Алексея Толстого, где он жил после отставки, была квартира Георгия Константиновича и Гали, ее матери и младшей дочки, - позвонил в дверь и поздравил хозяина с наградой, что было полной неожиданностью для домочадцев Жукова. Микоян хотел первым доставить радость опальному маршалу.
А вечером в доме у Баграмяна об этом рассказывал Георгий Константинович, и по всему было видно, что он растроган. Вечер был особенно праздничным, так как Баграмяны объединили два торжества - свой юбилей и Жукова. Галя мне сказала, что эта семья - одна из тех редких семей, кто принял ее, а также продолжал отношения с Георгием Константиновичем, несмотря на опалу. Жуков излучал обаяние, доброжелательность, счастливое спокойствие.
Позже Георгий Константинович тяжело заболел: инсульт, паралич. Заболела Галя - у нее был рак, они жили снова на большой госдаче Жукова. Опалу сняли. Георгий Константинович отдал своим дочерям собственную дачу, где раньше жила его вторая семья. Очень трагичен был конец его жизни. Умерла Галя, остался Георгий Константинович, парализованный, с тещей и маленькой дочкой.
Уже готовила третье издание книги, когда неожиданно позвонила Саша Василевская, внучка маршалов Жукова и Василевского. Последний раз я ее видела году в 60-м. Помню, что-то у нее было со школой. И мне рассказывала тогда Галина Николаевна Жукова, что устроила 16-летнюю Сашу работать к себе в госпиталь. И вот эта Саша мне неожиданно позвонила. Телефон мой ей передала ее дочь: она работала в обувном магазине, туда зашел как-то мой сын, она его узнала и попросила для Саши мой номер телефона. Саша рассказала мне о тяжелой болезни, о своей непростой жизни. Родители разошлись, мать разделила их большую квартиру на две - себе и младшей дочери. Саша же живет в комнате родственников дочери, одинокая и неустроенная.
Больно и тяжело было слушать ее грустную историю.
Мне довелось познакомиться с генералом Хаджи Мансуровым, легендарным разведчиком, героем Испанской войны и книги Э. Хемингуэя. Моя подруга Надя училась в институте с дочерью Мансурова Асей, и мы были у них в гостях на Чайковского, в 60-х годах. Хаджи и его жена Лина были приветливы и общительны. Оба красивые, каждый по-своему: мужественное открытое лицо Хаджи и хрупкая живая Лина. Весь вечер мы сидели за столом и пили чай, говорили о разном, в том числе о Ф. Кастро и о Кубе. Там некоторое время жила Ася, вышла замуж, родила сына. Запомнилась фраза Хаджи: «Революция на Кубе - это авантюра». Уже после смерти Мансурова часто общалась с Линой. Подолгу говорили, она писала книгу об Испании, где была во время войны переводчицей вначале у Р. Кармена, а потом X. Мансурова. С волнением рассказывала об интернациональных бригадах, о событиях того времени. Лина тогда начала ездить в Испанию, издала там книгу, а на гонорар купила квартиру в Мадриде. Там теперь живет Ася.
Ивана Христофоровича Баграмяна я знала с конца войны. Он приехал в Армению как герой-победитель. Пригласил его дядя, тогда первый секретарь ЦК КП Армении. Поезд встречали жители Еревана. От вагона к машине был разложен ковер, по древним армянским традициям так встречали героев-победителей. Жил он у нас дома, был смешливым и очень добрым. В этом я убеждалась и позже, когда бывала у них в Риге и встречалась с ними в Москве. Этот скромный человек - наверное, единственный маршал, который не построил себе роскошной дачи и, пока был жив, тоже пользовался очень немногими из возможных льгот. Но не могу не рассказать одну маленькую историю.
Я собирала воспоминания о дяде, со мной охотно говорили о нем все, кого я просила: академики, деятели культуры - М. Сарьян, А. Хачатурян, М. Шагинян, бывшие министры, строители и другие. Я зашла к Ивану Христофоровичу и попросила его что-нибудь вспомнить об Арутинове для сборника. Иван Христофорович любил меня и относился ко мне всегда с сердечностью, но искренне удивился: «Зачем эти воспоминания? Ведь он был снят с должности секретаря ЦК». Писать отказался. Это было так горько и неожиданно, что я там же расплакалась. Он не понял причины, связал с моим разводом и по-отечески успокаивал.
Мы и позже часто виделись. Не стало его жены. Он был очень одинок. Но всегда слышался его веселый голос, звучали оптимистичные нотки в разговоре. Я вспоминаю его с большим душевным теплом.
В Армении проспект, достроенный в конце войны, Арутинов назвал именем Баграмяна.
Время бежит.