Страница 84 из 106
Конец 50-х годов в Комитете стал для меня огромной школой. Слушать, как рассуждает философ-прозаик казах Мухтар Ауэзов, как размышляют вслух талантливейшие люди, было подлинным наслаждением. Твардовский запомнился в особенно важный период для истории Комитета. «Оттепель» кончилась, но еще никто этого не осознал. Первые года два в решения Комитета правительство особенно не вмешивалось, хотя вся «черная» работа, которую делали мы, младший технический состав, была подотчетна Центральному Комитету партии, отделу культуры ЦК. Кстати, на решающие заседания приходил Поликарпов - тогда глава этого отдела. Мы готовили копии писем читателей, отзывы прессы и все, тщательно пронумерованное, аккуратно отпечатанное, не дай бог, не там запятая, отсылалось со специальным нарочным, сотрудником КГБ, присылаемым из ЦК. Не помню точно, когда это произошло, по-видимому, Хрущев лично дал указание отметить Ленинской премией М. Стельмаха за роман «Кровь людская не водица». Книга была ниже среднего уровня. Комитет проголосовал против. Кажется, Тихонова приглашали для беседы в ЦК, уговорить не удалось. Он написал заявление от имени членов Комитета, что они готовы уйти в отставку, но не откажутся от своего мнения. «Наверху», как говорили в коммунистическом государстве, имея в виду правительство, пошли навстречу. Стельмах в тот год премию не получил. Но к шестидесяти строптивым членам Комитета прибавили, кажется, еще сорок человек, которым не было свойственно перечить «верхам».
На следующий год премию получил и Стельмах, дальше все пошло как по маслу, так как голосовали большинством. Но всему есть предел. Однажды выдвинули на премию книгу «Лицом к лицу с Америкой» - о поездке в Америку Хрущева. Написали репортаж зять Хрущева А. Аджубей, тогда редактор «Известий», председатель Союза журналистов, и ближайшие помощники Хрущева. К тому времени Аджубей был введен в состав Комитета, появилась новая графа: «Премии в области журналистики». Первым отреагировал Твардовский. Он написал письмо в Комитет, что до тех пор, пока такого рода писания будут всерьез рассматриваться как достижения литературы, он не сможет участвовать в работе Комитета. После этого я Твардовского там больше не видела. Существовало негласное правило: обычно, если выдвигался кто-либо из членов Комитета, он не ходил в тот год на заседания и узнавал о ходе обсуждения только после голосования. Помню волнение Ауэзова, радостные слезы Кибальникова.
Аджубей не только не ушел с обсуждения «Лицом к лицу...», он выступил с защитой этой хроники, обратился к заседавшим с проникновенной речью о высоком призвании журналистики, о недопонимании членами Комитета роли репортажа о поездке Хрущева в Америку. Было очень стыдно и неловко.
Однако к апрелю книга Ленинскую премию получила. Так надежды на высшую принципиальность угасли, а позже премии стали просто услугой друг другу. «Все получали по лесенке», как говорил Соловьев-Седой.
Комитет помещался рядом с Художественным театром, там, в маленьких комнатках, работал наш милый женский коллектив с заведующей секретариатом Евгенией Евгеньевной Луцкой, которая была секретарем еще у Немировича-Данченко. Консультант по литературе - Евгения Федоровна Книпович, интереснейший человек, публицист с захватывающей биографией - в юности друг Блока, при нас - друг Фадеева, на даче которого она была, когда он покончил с собой. Референт по литературе - Рая Бурова, юная жена сына скончавшегося Андрея Бурова, Микеланджело 50-х годов (я о нем уже писала).
Андрей Константинович, необычайно талантливый человек, архитектор, практик, теоретик, был удален от строительства в годы борьбы с космополитизмом и занялся биохимией. В этой области он добился интереснейших результатов, стал доктором наук. Умер рано - в пятьдесят шесть лет. Я его хорошо знала - осенью 1956 года мы вместе путешествовали на корабле вокруг Европы двадцать семь дней. Он был красив, вальяжен, мы слышали о его частых увлечениях. Он преподавал в Архитектурном институте. Там училась Леля, она рассказывала, как их курс уговорил Бурова читать у них лекции, послав к нему самую красивую студентку. Я рассказала об этом Андрею Константиновичу, и он, смеясь, подтвердил: «Да, когда я увидел ее ноги, я понял, что лекции этому курсу читать буду». В путешествие он отправился со своей постоянной возлюбленной и помощником по биохимической лаборатории Галей Андриевской. Он занимал огромный люкс, а Галя отдельную каюту. Несмотря на мои двадцать семь лет, мы очень подружились, Андрей Константинович всегда приглашал меня и моего мужа к себе. Мы плыли мимо Италии, Греции, он рассказывал нам о скульптуре, архитектуре этих стран. Как великолепно путешествовать с таким гидом!
В семье Буровых сохранился фильм, который он снимал в пути, там много дорогих мне кадров. В Афинах мы были уже почти без денег - хватало только на две чашки кофе. Мы гуляли по городу, отношения между нашими странами были тогда, видно, сложными, так как за нами постоянно шли двое полицейских. Я предложила попросить у них денег еще на две чашки кофе, так как нас четверо. С полицейскими мы, за целый день привыкнув друг к другу, улыбались, переглядывались. Но Андрей Константинович принял другое решение: «Нами, по чашке кофе выпьем мы, а Алеша и Галя с удовольствием выпьют по стакану воды, которую подают к кофе». Так мы и сделали.
На теплоходе Андрей Константинович заболел воспалением легких. Галя Андриевская не отходила от него, запрещала курить, пить кофе. Мы собирались у него в просторном люксе. Он говорил: зачем тогда жить, если не делать то, что тебе по душе?
Так он и жил: лаборатория стекловолокна в Москве, в Ленинграде лекции в Архитектурном институте. Жена Ирина Валентиновна и сын Валя, физик, из-за которого он остался в семье, а рядом друзья, подруги, бурная жизнь. Весной 1957 года Буров умер. Тогда я познакомилась с его невесткой Раей. Материально жили они с Валей трудно - он еще учился, и я привела ее на работу в Комитет по Ленинским премиям, куда только начали подбирать кадры. Рая окончила Московский университет, была филологом, знала итальянский язык. Позже свою энергию она направила на издание прекрасного сборника об Андрее Константиновиче. Работала в Комитете до конца его существования. Выросла дочь - так же, как и отец, физик. Теперь работает и живет с семьей в Америке.
Описывать Андрея Константиновича трудно - блистательный, талантливейший представитель русской интеллигенции, пострадавший так же, как это было у нас в стране со всеми яркими, самобытными личностями.