Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 78 из 106

В то время наши спортсмены числились не профессионалами, а любителями. Поэтому ведомство, которое их курировало, платило им дополнительную зарплату, обеспечивало квартирами. Команда ВВС, как я уже писала, опекалась самим Василием Сталиным. Он очень много внимания уделял спортсменам, следил за их здоровьем. При команде ВВС был великолепный массажист Шум. Он моментально приводил в порядок травмы, полученные во время игры, с помощью приготовленной по его рецепту травяной мази. Она особенно помогала при радикулитах или иных болях. Шум брал своего пациента в баню, распаривал, вместе выпивали большую дозу водки, и распаренное больное место, смазанное чудодейственной мазью, проходило за несколько часов, Шум неоднократно останавливал приступы острейшего радикулита у Алеши, сглаживал мне шрамы на руке, оставшиеся после автомобильной аварии в детстве. Шума знали в Большом театре известные балерины. Денег за частную практику он не брал, только любил выпить и не отказывался от водки. До семидесяти лет ездил по Москве на мотоцикле. Умер внезапно, унеся свой секрет. Редкого таланта и души был человек.

В 50-е годы ходить на спортивные зрелища было модно. На стадионах в перерывах прохаживались самые красивые девушки, специально для этого дня принаряженные. Особенно привлекала внимание жена Константина Бескова, уже тогда выдающегося футболиста, Лера Бескова.

Мы все были молоды, веселы, любили развлечения. Помню, один из наших близких друзей, удивительно остроумный и яркий человек, кинорежиссер Генрих Оганесян, собрал друзей (Арно Бабаджаняна, Эдика Мирзояна, Адика Худояна), которые хотели попасть на футбол, но денег на билеты у них не было. У входа на стадион, расталкивая очередь, Генрих блестяще сыграл важного чиновника, пройдя через контроль, сказав «они со мной». Билетер всех пропустил, так велик был страх перед «сильными мира сего». Таких веселых случаев помню много.

О Генрихе Оганесяне, его удивительно талантливой натуре я не могу рассказать так, как хотелось бы. Он бы неповторим. Необычайно энергичен, всегда в игре, с замечательным чувством юмора. Позже эти черты, вернее, остроумные рассказы-сценки Генриха подхватил Арно Бабаджанян, блестящий музыкант, человек невероятно одаренный, постоянно искрящийся юмором. Вместе они были огромной радостью для всех друзей. Мы часто виделись с М. Ростроповичем, М. Плисецкой и Р. Щедриным - Генрих и Арно были основой нашей дружбы.

С Арно меня связывали сложные отношения. Он был увлечен мной еще в Ереване, но моя юношеская инфантильность помешала мне понять, что именно главное в человеке. Меня привлекали тогда смазливые парни, и великий талант Арно остался неоцененным по достоинству. Он обиделся на меня и женился в Москве, где учился в аспирантуре Дома культуры Армении.

Потом мы снова подружились, и теплая близость продолжалась до конца его жизни. Он умер от злокачественной болезни крови, перешагнув порог шестидесятилетия, написав гору популярных песен, которые рождались у него мимоходом, под давлением жены. Она занималась их широкой популяризацией, искала певцов, редакторов на радио и т.д. Жена была его продюсером, менеджером, много работала, и результатом были огромные деньги, ради которых она все делала.

А Арно жил своей жизнью. Часто прорывалось у него, что мало написал серьезного, мало выступал с концертами, - он был великолепный пианист. Как-то в 1974 году Бабаджанян играл на фестивале «Закавказская весна» в Тбилиси. Я ждала его за кулисами. Он сыграл две свои последние пьесы, его нескончаемо вызывали на «бис». Он снова играл то же самое, а потом грустно сказал мне: «Так хочется играть, я только что был очень счастлив, но, кроме этих двух пьес, ничего нового нет. Какое безобразие, что я ленив и так мало написал».

Остались его «Героическая баллада» для фортепиано с оркестром. Фортепианный концерт. Трио, «Вагаршапатский танец», шесть пьес и еще немного блистательной музыки по страничке. Это был мир редкого, бурного дарования. Яркая, неповторимая личность.

Каждая встреча с Арно, Генрихом превращалась в веселый праздник-розыгрыш. Помню первую американскую выставку в Сокольниках. Семье Анастаса Ивановича дали билеты на всех членов. Так как у меня гостила сестра, то приглашение для нее мы получили тоже. Каждый билет был на два лица, и я позвала Генриха. Сестра моя пошла по билету с моим мужем, а я с Генрихом. Дорога в парк была оцеплена охраной. Генрих мне тихо сказал: «Посмотри, я билет уберу в карман, а они нас и так пропустят». Казалось, что это невозможно при таком количестве охраны, которая проверяла билеты, сверяла паспорта с фотографией. Когда мы подошли к главному чину, тот сказал: «Это Латинская Америка, можно не просить показать билет». Генрих шел молча, важный, с набриолиненными волосами, вышагивал какой-то особой, независимой и размеренной походкой. Так мы проскочили зайцами и очень потом жалели, что не взяли жену Генриха Марину.

Редкие человеческие качества отличали композитора Арно Бабаджаняна и его друзей. Во время их учебы в Москве они постоянно шутили, играли, это продолжалось и всю их жизнь. Генрих Оганесян, встретив на улице Горького красивую девушку, подходил к ней и необычайно вежливо просил ее помочь ему, бедному слепому, перейти улицу. Она поддавалась его убедительному голосу, неуверенной походке, брала его под руку, за время пути он узнавал ее имя, адрес, а дальше - как когда.

Однажды к вечеру друзья пришли к нам, в особняк Анастаса Ивановича на Воробьевых горах. Было лето. Мы сидели до утра и без остановки хохотали. (Кстати, Алешу, моего мужа, мои друзья любили, и он их тоже, также мы продолжали нашу дружбу в моем втором браке.) Мы провожали их до калитки. Генрих за руку попрощался с дежурным чекистом, пожелав счастливого Нового года. Тот удивленно посмотрел на него, но Генрих объяснил: «Кто знает попаду ли я сюда к Новому году, так что я поздравляю сейчас». Этого было достаточно, чтобы мы все снова начали хохотать.