Страница 74 из 106
Изобразительное искусство в Венгрии многогранно и безгранично богато. Сент-Андре, городок под Будапештом, как шкатулка с драгоценностями или лакомый десерт (смотря кто что любит), сколько там сюрпризов для любителей изобразительного искусства. С каким теплом сделан посмертный музей Маргит Ковач. Люблю ее творчество. Помню в 1972 году впервые была у нее в мастерской, дома в Будапеште. Маленькая, изящная женщина с большими серьезными глазами жила со старушкой матерью, вокруг нее была какая-то тихая радость - в мастерской на полу стояли, сидели, улыбались веселые кокетливые девушки-венгерки, лукавые грубоватые крестьяне - четверо из них стоят у меня дома на полке вместе с другими дорогими мне глиняными и деревянными фигурками. Никогда не забуду последнюю встречу с Маргит в 1975 году. Мать, к которой она была безгранично привязана, тяжело болела. Маргит страдала. Ее близкий друг - человек особого ума и редкой души, знакомивший меня с Венгрией, сказал там, в мастерской: «Я боюсь она не надолго переживет мать. Для нее это страшная потеря». Показал взглядом на последнюю работу художницы - две переплетенные женские фигуры, одна, сникающая вниз, и другая, поддерживающая ее собой. И действительно, в следующий приезд работы Маргит встретили меня уже в музее в Сент-Андре.
Маленькие почтовые открытки с наивными чистыми образами Ковач, которые я получаю из Будапешта радуют не только приветом от друзей, но и несут с собой частицу портрета Венгрии. А он во мне складывается и из многих зрительных воспоминаний. На столе у меня круглая стеклянная коробка с кожаной крышкой, есть любимая черная блузка с яркой венгерской вышивкой, небольшие вышитые салфетки - зеленая суконная с кожей и яркая из многоцветных шелковых ниток, маленький глиняный белый с синими цветами круглый кувшинчик со стаканчиками для водки, зелено-коричневые керамические тарелки, изысканный кофейный сервиз «Хе-ренд» - на стене подаренный мне карандашный этюд Имре Варги: «Самарканд на базаре», на полке книги, альбомы Варги, Чонтвари, Ковач, Зичи.
Вокруг меня все то, что есть моя жизнь, моя память и привязанности. Мне дорого все, с чем пришлось встретиться - вот кусочек цветной мозаики из раскопок храма Гарни - и возникают перед глазами лестница и стройные колонны светлого камня на фоне коричневых гор по ту сторону ущелья Айриванка, сияющая голубизна неба, ореховые деревья, уютные зеленые лужайки, память спешит дальше, дорогу от Еревана к Гарни помню наизусть, и было время, когда в Москве небо затягивалось на несколько месяцев, я бросала все и на один-два дня летела в Ереван, чтобы подъехать к «арке Чаренца» - это по дороге в Гарни - месту, откуда посмотрев вниз, вокруг и вверх, вздохнув глубоко упоительной чистоты прохладный воздух, и замереть в восторге.
Пишу об этих минутах счастья и перед глазами возникает удивительный кусок земли, вместивший в себя целый мир.
Таких символов вокруг меня немало: маленькая деревянная резная фигурка - память о друге с Гаити. Жерар-Пьер, тоже из рода «ослепительных», высокий его дух и безграничная вера в близкую свободу своей родины светились в его глазах. Это было первое, что запоминалось, а потом уже видны были костыли и больные ноги. Он, приезжая в Москву на съезды компартии из Мексики, оставался лечиться. Жил с женой и детьми в Мексике, работал, много писал к его внутренней силе тянулись самые разные люди. Беседы с ним мне дали очень много, раскрылся особый дух жителей Южной Америки, мир героев Амаду и Карпентьера. В наше последнее свидание в конце 60-х годов он подарил мне деревянную коричневую фигурку и значок, который должен был быть выпущен в дни освобождения Гаити, в дни победы национальной демократии. Жив ли Жерар-Пьер?
Игривые девушки Маргит Ковач стоят рядом с глиняной армянкой скульптора Степаняна, сходные по цвету и пластике. И так можно продолжать долго - но для меня главное, что, переплетаясь, все это живет: будит мысли, воспоминания, греет сердце и освещает жизнь. Вот и воспоминания о друзьях из Венгрии дороги, потому что в каждом из них есть что-то свое особое и в то же время общечеловеческое, то свое, что, высвечивая облик, лицо, протягивает от них нити к людям из совсем других мест земли, сходных своими лучшими чертами, духовностью и добротой. Вспоминаю долгую беседу о молодежи с профессором Иштваном Кираи, где я только задавала вопросы и, не ощущая языкового барьера благодаря редчайшему переводческому таланту его жены Марины Кираи, слушала, вникала, впитывала и соглашалась. Редко так живо бежит мысль, как это было тогда у меня, когда, слушая профессора, училась видеть шире, спокойнее думать о спорах, сомнениях молодежи. Тогда запечатлелась мысль, что в наше послевоенное время во всем мире молодому поколению не уступили дорогу старшие, те кто прошел войну, окреп в ней.
Иштван Кираи, ныне покойный, профессор Университета - его лекции пользовались у студентов большой популярностью. Мягкий, спокойный, активно мыслящий, уважающий собеседника. Мою робость он тактично не замечал и помогал мне в беседе становиться самой собой. Кстати, с этим же чувством вспоминаю встречи и с Агнессой Кун - она всегда готова была слушать, хотя сама рассказывала много интересного. Такие разные с Мариной Кираи, и так схожи. В один из первых приездов в Будапешт я была в доме у Агнессы - она с Анталом Гидашем жили на втором этаже двухэтажного особняка, а на первом жила мать, вдова Белы Куна, Ирэна с сыном, известным хирургом и его семьей.
Только что перед приездом я прочла книгу воспоминаний Ирэны Кун. Ее цельная натура, преданность мужу и его делу светились в каждой строчке этой взволнованной исповеди, сердечно переведенной Агнессой на русский язык. Ирэна уже тяжело болела, но лежала красивая, оживленная, с ясными глазами и настойчиво хотела встать. Домашние ее очень любили, берегли и уговаривали лежать. Я добавила, что ей очень идет голубая ночная сорочка и, лежа на белой подушке, она очень красива. Ирэна смеясь, весело и кокетливо отпарировала: «Халат, в котором я буду ходить, мне тоже к лицу, так что я все равно встану».
Никогда не забуду той недолгой встречи с женщиной трудной и великой судьбы. В 1919 году она уехала вслед за пламенным Куном в Россию и вернулась почти через 40 лет, без него, пронеся через всю жизнь и любовь к нему, и верность его идеалам. Маленькая, сильная, красивая Ирэна Кун. Бела Кун пропал в лагере у нас. В лагере долго сидел и Гидаш. Страшная судьба.