Страница 54 из 106
В дни похорон Сталина в Москву вызвали руководителей всех республик. В их числе был мой дядя. Микоян, вернувшись с работы домой, послал за ним машину в гостиницу. Они сидели за большим столом в столовой. Была ночь. Вся семья спала, я осталась читать в соседней комнате, чтобы потом проводить дядю к машине. Сидели они три часа. Слышался только возбужденный голос Микояна, он рассказывал о том, о чем, по-видимому, никогда не говорил вслух: о своем истинном отношении к Сталину. Слов я не могла разобрать, но по интонации догадывалась. Дядя молчал.
Позже, когда Микоян постарел, он часто возвращался к теме Сталина, к своей работе рядом с ним, мысленно продолжая спорить, оправдываться, вспоминал первые годы, полные веры. Сталин навсегда связал своих соратников с собой.
Пока был жив Сталин - я имею в виду 50-е годы, - о нем ни в семье дяди, ни в семье Микояна не говорили - ни о его жизни, ни о поступках. Сталин никому не доверял до конца, кроме, может быть, Берии. Да и то в последний год жизни Сталин, кажется, начал подозревать и его. Не ясна до конца причина смерти Сталина. Однако, когда его хоронили, Берия, спускаясь с мавзолея, со слов Микояна, сказал: «Еще немного, и он дошел бы до меня». Возможно, что именно к нему и относился бессильный гнев умирающего Сталина, о котором рассказывала Светлана, когда после его смерти посетила семью Микояна.
Дворцовые интриги описаны в разных воспоминаниях о том времени, во многих - сплетни, но всюду отрывки впечатлений. К сожалению, я тоже могу поделиться только отдельными фактами, которые мне известны.
Сталин в 50-е годы жил очень замкнуто; его дочь Светлана, сын Василий - командующий Военно-воздушными силами Московского округа, внуки не могли к нему приехать без предварительного согласования с начальником охраны генералом Власиком. Сам Сталин редко проявлял желание общаться с детьми.
Василия я знала хорошо, так как мой муж, военный летчик, был с ним дружен. Когда мы познакомились, он был генералом авиации. Рос Василий без матери, охрана, окружение испортили его характер постоянным подхалимажем, лестью. Летчик он был храбрый, я знала об этом от генерала авиации В.П. Бобкова, в войну они служили в одном полку, об этом говорил и Алеша. Друзьям, которых он имел в большом количестве, Василий был верен. Кстати, когда погиб брат Алеши, Вася на своем самолете сделал надпись «За Володю».
Но так как все сходило безнаказанно, он много пил, был неразборчив в связях с женщинами. Вокруг него собирались самые разные люди. Отец о его образе жизни не знал. Однажды в начале 50-х годов, после авиационного праздника, Сталин, увидев сына навеселе, снял его с должности и отправил учиться в академию.
Кстати, вспоминаю такой случай. Перед моим замужеством у Алеши была какая-то любовная связь, которая очень возмущала его отца. Анастас Иванович требовал ее прекратить. Алеша не слушался, и однажды охрана отобрала у него пропуск, и вход в Кремль для него был закрыт. Только через несколько месяцев Вася Сталин взял на себя примирение Алеши с отцом, привез Алешу на дачу к отцу в своей машине.
Мы бывали у Василия на даче, которую он занимал как командующий Военно-воздушными силами Московского округа. Она находилась недалеко от Зубаловки, дачи его детства, вправо от Успенского шоссе, на берегу Москвы-реки. Жил он с двумя детьми от первого брака с Галей Бурдонской. Его вторая жена Катя Тимошенко, дочь маршала, жила с двумя больными детьми у родителей. Потом появилась знаменитая пловчиха Капитолина Васильева. С женами он вел себя грубо, то прогонял, то возвращал обратно.
У Васи на даче всегда было полно гостей, за столом много водки. Сам он почти ничего не ел, только пил. Большинство постоянных гостей старались угодить ему. Василий это понимал, но не осуждал, а откликался грубостью, издевкой в словах и в поступках. Не все хочется рассказывать.
После смерти Сталина, которую Василий тяжело переживал, он заезжал к нам с черной траурной повязкой на рукаве, оставшейся с похорон отца, он ее не снимал очень долго. Рассказывал, как его приглашали на прием Хрущев и Булганин, тогда министр обороны, предлагали работу на выбор, а он, издеваясь, ответил, что готов заменить на должности Булганина. С ними Василий разговаривать не хотел, многое о них знал, понимал их истинную цену, считал виновными в смерти отца, обвинял в лицемерии и предательстве. Несколько раз он хотел встретиться с иностранными журналистами. Закончилось все его арестом, а позже тяжелой болезнью и смертью в Казани, где его держали власти подальше от Москвы.
И о Василии, и о Светлане уже много написано и правды, и вымысла, когда-нибудь кто-то напишет об их судьбах, трагически сложившихся у каждого по-своему. Светлана меня очень притягивала, и я тоже писала о ней в газете «Совершенно секретно» после наших разговоров в Лондоне в 1993 году.
Светлана жила также отдельно от отца, к этому времени была дважды замужем и имела, двоих детей - сына и дочь. Ее день рождения 29 февраля, и в 1953 году, перед смертью Сталина (официально день его смерти 5 марта), она неоднократно пыталась с ним увидеться, но ей отказали, кажется, с ведома Берии.
Когда Сталин умирал, члены правительства собрались около него, Светлану привезли не сразу. Сталин не мог говорить, но взгляд его был ясный. В день похорон Светлана, заходившая в Кремль к Микоянам после Колонного зала, где лежал отец и куда стекались толпы народа, рассказывала, что перед смертью держала его руку и чувствовала его пожатие. Когда он увидел входящих членов Политбюро, его внезапно охватил гнев, он покраснел и на кого-то из них смотрел с ненавистью.
В официально объявленный день смерти Сталина к нашему подъезду на Коммунистической в Кремле вечером одна за другой подъехали машины, черные правительственные «ЗИСы» Берии, Маленкова и других. Я посмотрела в окно, так как шум машин на этой улице слышался редко. Микоян был дома. Гости шли к Молотову поздравить с возвращением жены, которую привезли домой днем из ссылки. Мне об этом сказала горничная. Я передала Анастасу Ивановичу. Он явно насторожился, что коллеги его обошли, поскольку о возвращении Жемчужиной не знал.
Сталин читал почти все, что издавалось в стране, сам проверял решения о Сталинских премиях, присуждавшихся за лучшие произведения науки, литературы и искусства, о литературе иногда обменивался впечатлениями с дочерью, получившей прекрасное образование.