Страница 53 из 106
Жена Микояна - армянка из Тбилиси - была очень скромной в быту. Никаких драгоценностей, колец, серег и прочего у нее, конечно, не было. Педагог по профессии и дальняя родственница своего мужа, она была в 50-е годы уже много пережившей и больной женщиной. Гибель сына Владимира на фронте, постоянный страх во время войны за двух других сыновей, тоже летчиков, напряжение суровой жизни сталинской эпохи отразились на ней. Ашхен почти потеряла слух, ее мучила гипертония, жила она очень замкнуто, в основном на даче, ее постоянной болезненной заботой были чистота и порядок в доме. Новые вещи Ашхен Лазаревна шила редко, но вкус у нее был хороший. Когда при Хрущеве приехал в Москву Ричард Никсон (в то время вице-президент) с женой и организовали прием в честь его супруги, на котором присутствовали жены членов нового советского правительства, то среди этих пышнотелых дам из простонародья шестидесятилетняя Ашхен Микоян в элегантном черном костюме и маленькой черной шляпке - наряд от Нины Матвеевны еще с послевоенного времени - резко выделялась, фотография этой встречи была напечатана в журнале «Лайф».
В 30-е годы Ашхен Лазаревна ездила на теплоходе с мужем в США, куда его послал Сталин ознакомиться с торговлей и системой общественного питания. По возвращении Микоян организовал мясообрабатывающий завод в Москве, выпускавший готовые котлеты, их долго называли в народе «микояновскими», наладил массовое производство мороженого и многое другое.
Жена его также кое-что усвоила и переняла для быта семьи. Каждый костюм висел в шкафу в чехле, было увеличено на даче количество туалетных комнат и ванных при каждой спальне и прочие мелочи.
Семьи членов Политбюро жили в основном на дачах - там просторней и свободней. Внуков у Микояна было десять, и они все детство, как и их отцы, провели на прекрасной даче, принадлежавшей до революции нефтепромышленнику Зубалову, армянину, бежавшему от резни из Баку.
До середины 30-х годов жизнь в Кремле, в среде правительства, была совсем другой - свекровь рассказывала о постоянном общении, совместных обедах в выходные дни. Было оживленно и дружелюбно. Сталин с женой и детьми тогда жил рядом со всеми на Коммунистической улице.
О смерти Надежды Аллилуевой много написано, больше домыслов. Истоки трагедии - в сложных сплетениях ее характера, характера мужа и привходящих обстоятельствах. Надежда Аллилуева, жена Сталина, в 1932 году покончила с собой, оставив двух своих детей и пасынка. На Сталина ее смерть невероятно подействовала, как говорили, он стал мрачен и замкнут и еще более строг к окружению. Первые годы родственники жены были рядом, потом он совсем замкнулся. Никому ничего не прощал, а наказание было одно - тюрьма. Даже горячо любимого им брата первой жены, Алешу Сванидзе, который жил при нем, он приказал арестовать, когда Берия доложил, что Сванидзе завербован иностранной разведкой. Сталин сказал, чтоб его приговорили к расстрелу, но приговор в исполнение не приводили, а только пригрозили им. Однако Сванидзе ни в чем не признался. Его расстреляли. Сталин, узнав, заплакал, он был убежден в его виновности. Об этом рассказывал Микоян.
Жена Сванидзе тоже погибла, а несовершеннолетнего сына Джоника сослали, он вернулся при Хрущеве. Недолго был женат на дочери Сталина Светлане, но они не сошлись характерами, и Джоник ушел. Он был со странностями - последствия пережитого, но очень талантлив, известный ученый, доктор наук. У него была семья. Часто приезжал на дачу в гости к Микояну. Несколько лет назад умер.
В тюрьме сидели и члены семьи Аллилуевых: сестра покойной Надежды Анна и ее муж, дочь брата Павла Кира, ее мать Евгения.
Вокруг Сталина таких трагических судеб было немало. Во время войны младших сыновей Микояна арестовали втайне от отца сотрудники Берии. Дети пошли к реке и домой не вернулись. Охрана знала об этом, но не имела права говорить. Мать сходила с ума от ужаса, не понимая, куда делись дети. Сам Микоян узнал об этом поздно вечером, когда вернулся домой. Вмешаться он не мог. Детей держали на Лубянке, допрашивали, а потом отправили в ссылку в Ташкент.
Формальной причиной для ареста детей (младшему было двенадцать лет) послужила жалоба жены наркома Шахурина. Ее сын застрелил любимую девушку, дочь Уманского, назначенного послом в Мексику. Володя Шахурин настаивал на том, чтобы она не уезжала с родителями, а после убийства покончил с собой. (Уманские погибли в авиационной катастрофе в Латинской Америке.) После трагедии мать Володи, жена наркома Шахурина, нашла в вещах сына бумаги с планом «государственного переворота». Там были и имена детей Микояна, и племянника жены Сталина, Лени Барабанова (сын помощника Микояна) и других. Пистолет, из которого стрелял Володя, принадлежал кому-то из друзей Шахурина. Все это и стало причиной столь строгого наказания.
Сталин был беспощаден одинаково ко всем. Жену его старшего сына от первого брака Якова Джугашвили, который попал в плен к фашистам и был там расстрелян, сослали в соответствии с законом о недоверии к пленным и членам их семей.
Были арестованы и Морозовы - родители первого мужа Светланы Григория Морозова, отца ее сына. По-видимому, вокруг Сталина постоянно плелись нити интриг. Стоял ли во главе только Берия, все более отдаляя Сталина от всех, кто мог оказывать на него влияние, или причины в самой Системе - мне судить трудно.
Сталин был строг и, если узнавал о «прегрешениях», - наказывал. Министр сельского хозяйства Бенедиктов, позже посол в Югославии, в Индии увлекся молодой женщиной, она родила ему дочь, и он тщательно скрывал это. Сталин узнал, предложил в двадцать четыре часа или расстаться с возлюбленной, или жениться на ней, разойдясь с женой. Наказал он и министра путей сообщения Ковалева, узнав о лебедях в пруду на даче и о большой квартире, соединенной из двух, что было тогда нарушением норм жизни членов правительства. И Бенедиктов, и Ковалев - работники, высоко ценимые Сталиным.
Сравнительно скромным бытом отличалась и дочь Сталина Светлана. Она жила с двумя детьми в доме на улице Серафимовича, так называемом доме правительства, в небольших четырех комнатах, где было много книг и никакой роскоши. Для обычного советского человека четыре комнаты уже роскошь, но льгота для членов правительства существовала: на человека по комнате плюс одна общая.