Страница 44 из 106
Максим Горький назвал когда-то Станиславского «красивым человеком». Речь шла у него не только о внешнем виде знаменитого артиста и режиссера. Горький имел в виду ту особенную гармонию внешнего облика с внутренним содержанием, какая бывает необыкновенно привлекательна в человеке, делает общение с ним приятным и плодотворным. Вот таким горьковским эпитетом «красивый» хотелось бы мне охарактеризовать Григория Артемьевича Арутинова как человека и деятеля. Мне посчастливилось познакомиться с ним в разгар его увлечения культурным строительством армянской республики. По-европейски собранный, вдумчивый, вежливый и внимательный к людям, товарищ Арутинов окружил себя специалистами, знавшими прошлое и настоящее родной страны, терпеливо выслушивал их рассказы, проникался их энтузиазмом и давал ход каждому начинанию, в котором был практический смысл. Ереван во время его руководства напоминал мне маленький Веймар - эпохи Гёте, где расцветало всё, всё пришло в движение - школы и театры, больницы и книгохранилища, музеи и лаборатории.
... Комплексное, а не только внешнее представление о росте армянской столицы в те далекие годы было у Григория Артемьевича.
Слушая его, вы невольно проникались мыслью, как же важно решать проблемы прогрессивного архитектурного строительства, отвечающего духу времени, не отрываясь от решения проблем культурного развития самогочеловека, которому предстоит жить и работать в новых условиях.
В лице Григория Артемьевича Арутинова мы имели тогда, по глубокому моему убеждению, - настоящего, не только «чувствующего», но и думающего армянского патриота. И как-то обидно и странно было встречать людей, которые считали его «чужаком», потому что он не был аборигеном, не родился в Армении, и будто бы не вполне владел в первые годы своей деятельности армянским языком. Между тем речь Арутинова всегда отличалась редким изяществом, и у него было тонкое понимание армянской литературы. Он отлично разбирался в тогдашних книгах армянских писателей. Помню, как однажды я призналась ему, что совсем не знаю Граши, как поэта. И Григорий Артемьевич, улыбнувшись, прочитал мне с видимым удовольствием какие-то четыре строки из Граши - по-армянски.
Тамара Демурян, народная артистка Армении
Григорий Артемьевич... При произношении этого имени встает образ человека, патриота, деятеля. Человека с солидной, благородной внешностью, разговаривающего медленно, вдумчиво, обоснованно; патриота, так много сделавшего для своей республики и для народа; деятеля, принесшего так много пользы в разных областях жизни республики. Это был чистейший, высоко нравственный человек и в личной, и в общественной жизни. Эти качества влияли на всех, кто общался с ним или знал об этом по рассказам других, и все старались равняться по нему, все старались воспитать в себе эти черты (свойства). При всей своей занятости он уделял особое внимание искусству и культуре. Об этом я и хочу писать. Это был 1938 год, канун первой Декады армянского искусства в Москве. По его идее был создан ансамбль народной песни и пляски и гусанский ансамбль. Создание ансамбля песни и пляски было поручено Татулу Алтуняну. Алтунян, будучи хородирижером, не имел никакого навыка в этом жанре и был довольно-таки растерян. С чего начинать. Но впоследствии в результате поисков он нашел правильную форму выражения этого искусства, но при сдаче программы безумно волновался. Григорий Артемьевич одобрил программу. Он своим тонким и высоким вкусом понял, что это истинно народное и истинно национальное. Удивительным было то, что он, выросший и оформившийся не в Армении, то ли кровью, то ли инстинктом чувствовал свое, национальное. Однажды Алтуняна раскритиковали за то, что у него нет современных номеров, номеров о рабочем классе, И он сделал один танец в рабочих спецовках. Григорий Артемьевич посмотрел и сказал «это не Ваше». Еще вспоминается случай, когда Алтунян поставил мужской танец в широких шароварах. Григорий Артемьевич посмотрев, снял этот номер, говоря: «В этих костюмах турки резали нас, зачем поднимать его на сцену». Также бы внимателен он и другим объектам искусства. Я не помню ни одной сдачи программы или премьеры в театрах, чтобы Григорий Артемьевич не присутствовал.
Однажды мы ждали его на концерт в Малом зале. Супруга его, уважаемая Нина Григорьевна, как всегда купила билет и села в средних рядах. Григорий Артемьевич задерживался. Пришлось начинать концерт без него, так как публика уже минут пятнадцать сидела в зале. Он пришел на следующий день на ту же программу. И контролеры рассказывали нам, что он приходил и накануне, приоткрыл дверь и увидев, что концерт начался, не желая помешать, ушел. Он очень дружил с молодыми композиторами, драматургами, художниками. При его непосредственной помощи была создана и поставлена на сцене театра им. Сундукяна пьеса тогда еще молодых авторов Г. Тер-Григоряна и А. Карагезяна, и получила государственную премию СССР. Очень хотел Григорий Артемьевич, чтоб был создан фильм о Комитасе, сценарий которого был поручен Наири Заряну и Вагаршу Вагаршяну. Видимо, тема была очень сложная, и сценарий не удался, но мне Вагарш Богданович рассказал, что во время обсуждения в их сценарии был момент, когда Комитас целовал девушку-крестьянку, Григорий Артемьевич был против этого, говоря, что Комитаса надо представить святым, а этот момент снижает его.
Вообще уважение к нему порою доходило до комических фактов. У нас в Филармонии долгие годы директором работал Григорий Савельевич Домбаев и руководитель джаза, известный композитор Артемий Сергеевич Айвазян. Оба они были с большим юмором. И вот Григорий Савельевич постоянно приставал к Айвазяну: «Ну усыновите меня, что вам стоит?». Когда мы спросили, на что это ему - ответил «Хочу стать Григорием Артемьевичем, чтоб и меня вот так любили, как его».