Своими глазами с любовью и печалью...

Я тоже хочу вспомнить, как мне посчастливилось в жизни познакомиться с Григорием Артемьевичем Арутиновым. Это был 37-й год, когда я приехал в Ереван писать музыку к кинофильму «Зангизур». В это время был назначен только что первым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Армении Григорий Артемьевич Арутинов. Вскоре после нескольких дней моего пребывания там, он обратил на меня внимание, и мне довелось с ним встретиться. Начиная с 37 по 38 год примерно мы тут и там встречались, то есть я имею в виду Москву и Ереван, но как-то так близко не общались. В 38 году уже было принято решение о декаде армянского искусства в Москве, я был направлен в Ереван для работы над балетом. Армянская декада - это была первая декада, которая привезла в Москву балет. До армян привозились только оперы. И вот тогда, так сказать, я близко и в плане деловом, в плане творческом, в плане личном и человеческом, стал часто встречаться с Григорием Артемьевичем Арутиновым. Но, во-первых, я должен вспомнить с великой благодарностью о том доверии, которое он оказывал мне везде, всюду и по всякому поводу. Ну, прежде всего, конечно, мое участие в подготовке декады армянского искусства в Москве не только как композитора, но и как консультанта вместе с Рубен Николаевичем Симоновым и Александром Шамильевичем Мелик-Пашаевым. Я участвовал во всех просмотрах, обсуждениях и т.д. И все это, такое доверие и, так сказать, прислушивание к тому, что говорят другие, кстати это было, по-моему, характернейшей чертой Григория Артемьевича, во всяком случае в отношении искусства, потому что он очень внимательно прислушивался ко всем высказываниям, когда бывали коллективные обсуждения показов, прислушивался и к большим людям и к малым людям, которые высказывали свою точку зрения, и всегда поддерживал разумные предложения и решения.

Я написал по его заказу балет «Счастье» для армянской декады 1939 года. Это была очень большая работа, я говорил тогда сам себе, что это была моя вторая консерватория, и в последующие годы своим студентам говорил: вот если у вас будет такой случай как у меня, что надо будет написать большую работу как балет или опера, и что будут очень жесткие сроки, и что когда не будут высыхать еще чернила, вы уже будете слушать в партитуре звучание своего произведения, что это огромнейшая учеба и это вторая консерватория. И вот этой учебе, этому я считаю, что как композитор я на этой работе очень сильно продвинулся вперед, опять же я благодарен Григорию Артемьевичу, который, во-первых, создал, сделал указания, самые благоприятные условия для меня для работы этой большой и всячески интересовался и поддерживал для того, чтобы работа была закончена к сроку, что я и сделал.

Но мне хочется сегодня вспомнить еще о другом. Ну, я армянин, который, так сказать, родился в Грузии, и я поехал из Грузии в Москву, а уже из Москвы я попал в Армению, в Ереван. Но, вероятно, я был еще тогда молод, условия помощи молодым, вероятно, были небольшие, во-первых, во-вторых, может быть еще неизвестны были, так сказать, мои способности, но должен сказать, что у меня никак не получался никакой контакт с официальными кругами армянскими, ни, значит, с музыкальными. Я был каким-то таким, значит, вот неармянином, если можно так выразиться, отщепенцем. И вот первый человек, который меня привязал к Армении, который заставил меня думать и гордиться тем, что я армянин, человек, который, я бы сказал, привязал меня к земле; кстати, еще он привязал меня не только всем тем, что я рассказал и еще расскажу, а еще тем, что по его указанию мне правительством Армении был, ну прямо скажем, подарен особняк, состоящий из пяти комнат, с фруктовым садом. Конечно, этот акт очень огромное произвел на меня впечатление, и я почувствовал, что я действительно привязался к родной земле, и после этого, между прочим, почти каждый год, если не удавалось каждый год, то в два года раз по разным, так сказать, причинам я все время приезжал в Армению и часто, не на короткие сроки. Это бывали причины - либо концерты, либо помощь последующим декадам, которые там были, либо консультации и другие причины. Позже, уже в последние годы, когда мне была оказана честь, и я был избран академиком армянской Академии наук, по этой причине я ездил, так что Григорий Артемьевич в моей биографии в этом смысле сыграл огромную роль и даже, может быть, направленность, вот моего искусства, ну, я не знаю, как это дело музыковедам сказать обо мне, но, скажем, то что у меня вот такой сплав в творчестве армянского, может быть, где-то даже закавказского, но, конечно, главным образом, армянского с какими-то традициями прогрессивными, передовыми, даже с традициями русской музыки, современной музыки, мировой музыки, вот, может быть, понимаете, он и в этом смысле сыграл на меня очень, очень большую роль, вот то, что я всегда думал, что армянское - это главное зерно, которое должно быть отражено у меня в творчестве.

Ну, мне хотелось бы описать его вот чисто внешне. Он производил всегда на меня впечатление, он мобилизовывал, когда он появлялся, и когда с ним разговариваешь, невозможно быть рассеянным или не сосредоточенным, или не вникать в то, что он говорил. Говорил он очень скромно, где-то небезапелляционно, а в порядке постановки вопроса. Это был очень красивый человек, большой, широкоплечий, с очень умным лицом, умными глазами, пронизывающими глазами, внимательный к людям. Искусство он любил, отлично чувствовал, понимал и, по-моему, для армянского искусства он сделал очень, очень много, тем более, когда он руководил республикой. Его кажется в народе прозвали Грикор Шинарар (Григорий-строитель), и это не случайно, действительно он очень многое построил, но опять же, если обратиться к искусству, то успехи, ну, например, оперного театра не было вообще, можно сказать, до него, при нем появились оперы, балеты, репертуар: классика русская, западная, уже появился настоящий оперный театр, при нем появились какие-то голоса, новые молодые силы, и замечательный советский певец, народный артист Советского Союза Павел Лисициан, он все-таки начинал свою деятельность в оперном театре именно тогда, когда Арутинов руководил республикой. И, кстати, очень помог тогда Лисициану.