Страница 35 из 106
Новое поколение Арутюняна не знает. Он умер рано, в пятьдесят семь лет, похоронен в Тбилиси, так как из Еревана был вынужден уехать. Я уже писала об этом. С тех пор официально в Армении о нем не вспоминали. Но, как оказалось, там его помнит народ, интеллигенция, что ярко проявилось в дни юбилея.
Надеюсь, книга об Арутюняне познакомит с ним новое поколение, и он не будет забыт.
Привожу воспоминания деятелей науки и искусства об Арутюняне, которые сохранились в моем архиве:
Сильва Капутикян, поэтесса
В эти дни пересматриваются многие страницы прошлого, прожекторы истории направляются на ту или иную ее область, беспристрастно высвечивают все ее подробности и подготавливают почву для новых оценок прошедших тяжелых времен, событий и личностей прошлого - оценок в большинстве случаев справедливых, но иногда все-таки слишком прямолинейных и поверхностных.
К сожалению, мало таких людей, которые направляют эти прожекторы не только на явления жизни внешней, но и внутрь самих себя, в свою душу. Мало тех, кто, вспоминая о прошлом, пересматривает в нем свою же роль и свое же поведение. Сегодня я пытаюсь сделать это в статье, написанной по поводу дня рождения Григория Арутюняна.
Наступила весна 1953 года. Первый раз после не в меру затянувшейся зимы обледеневшая страна давала трещины. Умер Сталин. Потерпел политический крах Берия, и людские страсти, особенно у нас, в Армении, бурлили. Из глубины души поднимались и растекались бурными потоками яростный гнев и неуемное ликование. Годами накопленные обиды, веками оскорбляемое национальное достоинство внезапно вылилось почти в злорадное торжество перед готовящимся судилищем и возможностью возмездия. Люди находились в эйфории «свободомыслия».
Но не всегда сильные человеческие страсти - любовь, поклонение, ярость, ненависть - находят своего истинного адресата. Увы, как на беду, эти чувства стремятся к скорейшей материализации и часто находят для этого жертву, на которую можно было бы направить весь напор своих вышедших из берегов потоков.
В упомянутые мною дни жертвой такой материализации человеческих страстей стал первый секретарь ЦК КП Армении Григорий Арутюнян.
Партийное собрание Союза писателей Армении походило скорее на судебное заседание.
Костер гнева на собрании разгорался все сильнее, увеличивалось также и количество людей, бросающих в этот костер все новые и новые поленья. Свою «лепту» внесла и я.
Месяца через два в находящемся в Доме правительства зале Верховного Совета был созван пленум ЦК КП Армении, на котором должен был быть освобожден от работы первый секретарь ЦК. Атмосфера в зале царила крайне тяжелая и напряженная. В первом ряду сидел Арутюнян. Сидел один, погруженный в собственные мысли. Пусты были не только соседние кресла - целиком пустовали второй, третий и четвертый ряды. Люди, которые еще вчера сочли бы за великую честь хотя бы несколько секунд побыть рядом с «хозяином» и, быть может, спеть ему при этом восторженный дифирамб, сегодня предпочитали держаться от него подальше.
Я сидела в шестом или седьмом ряду. Ощущала в себе тайное желание подойти к Арутюняну, поздороваться, сесть рядом с ним. Но и во мне и в других еще были свежи впечатления от моего выступления на собрании Союза писателей, и мой шаг был бы воспринят как фальшивый и неуместный.
Подошла я к Григорию Арутюняну в последующие годы своей жизни. Подходила постепенно, созревая мыслью и духовным опытом. Подошла я к нему тогда, когда мои глаза шире открылись на мир, и я увидела из года в год все более развращающуюся жизнь с ее роскошествующими, нравственно разлагающимися руководителями, с ее потерявшими человеческий и национальный облик, рвущимися лишь к власти большими и малыми «шефами»... В моей памяти часто возникал трагический образ сдержанного, разумно-патриотичного, мыслящего и действующего крупными категориями первого секретаря ЦК.
Мысленно я восстанавливала все то, что сделал для Армении не Григорий Артемьевич Арутинов, а Григор Арутюнян, причем сделал это в тяжелейшие, чреватые невосполнимыми потерями годы. Разве не при нем в то трудное военное время был построен Матенадаран, была основана Академия наук и открыта улица Баграмяна? Разве не при нем всесоюзную славу и признание сыскала джермукская здравница и были озеленены пустоши вокруг Еревана? Разве не при нем относительного расцвета достигла наша литература, живопись и музыка? Разве не при нем прошедшая в Москве декада армянского искусства и литературы продемонстрировала наши культурные достижения и явилась первым смотром армянской культуры за пределами Армении? И, наконец, разве не при нем был отмечен тысячелетний юбилей «Давида Сасунского» - организовано грандиозное празднество, по масштабности не имеющее прецедентов во всей новейшей армянской истории! Это был не просто юбилей, а великий национальный Ритуал, который после геноцида 37-го года явился для нашего разочарованного и поникшего духом народа животворным стимулом к Возрождению и Созиданию!
Да, неоднозначными и ухабистыми были пройденные годы, и гораздо проще поставить на них крест, охарактеризовать эти годы как время тотального разрушения, как период сплошного насилия и предательства, чем проникнуть в их суть и из запутанного клубка, в котором переплелось все: белое и черное, добро и зло, ненависть и грех, вытянуть нить истины и соткать ею правдивую картину прошлого.
Недавно дочь Арутюняна показала мне найденную в архивах отца официальную бумагу, в левом углу которой стоит гриф «совершенно секретно».
В данном документе, являющемся выпиской из протокола бюро ЦК, упомянуто о вопиющих беззакониях, происходивших при массовом переселении армян в июне 49-го года, И поднят вопрос о пересмотре своих действий союзным министерством внутренних дел, с тем, чтобы дать возможность возвратиться на родину невинным армянским семьям.
Заседание ЦК состоялось 6 июня 1953 года, то есть через три месяца после смерти Сталина. Значит, как только возник маленький просвет для того, чтобы уже не тайно, а открыто действовать в защиту родного народа, Арутюнян поспешил просвет этот, насколько это было возможно, использовать. И еще - адресованное Сталину письмо относительно присоединения к Армении Карабаха и Нахичевани. Письмо, о котором мы узнали с таким опозданием!