Страница 23 из 175
Глава 6 Одиночество и кошки
— Это Маша, она будет жить с нами! — уверенно заявил я с порога комнаты в спину распивающему чай дядьке.
— Ч-что?.. — закашлялся сосед, пролив полчашки на стол.
— Ну… не на улице же ей жить, беременная она, — привел я довод.
Чашка звонко упала на пол, дядька медленно повернулся на стуле.
— Максим! — рыкнул он, глядя на меня и Машу.
— Ч-что?
— Ремень подай.
— Не-не-не! Я все объясню! — закачал я головой и прижался спиной к некстати закрытой двери.
В руках жалобно мяукнула кошка.
— У тебя минута… — закрыл он глаза и тяжело вздохнул.
— В интернате держать кошку нельзя, а на улице они блохастые! — затараторил я. — Вот я и подумал, если взять Машку с улицы и отмыть, то ее можно за плату давать поласкать!
— Та-а-ак… — сжав кулак, протянул дядька.
— Вот. Пять минут — один стакан молока. Да! Молоко быстро портится, но из молока можно сбивать сливки! А сливки обменивать в столовой на шоколад, — быстро завершил я, поглядывая на секундную стрелку на наручных дядькиных часах. — То есть сдаем Машку, снимаем сливки — и мы в шоколаде!
Дядька грузно поднялся с места, прихватил по пути ремень и через два шага нависал надо мной.
— У меня для тебя две новости, — странным, как эхо, голосом, произнес дядя Коля. — Во-первых, это кот. Жирный, откормленный кот.
— Вот блин, я уже котят успел пристроить заранее… — замедлился я на последнем слове и икнул, уставившись на черные как ночь дядькины глаза.
— Во-вторых, отпусти кота на улицу.
— Я столько котлет в него вложил!
— Живо! И по пути внимательно подумай над своим поведением.
Через две минуты я снова стоял перед дядькой — тот будто замер, ожидая меня в том же положении, с ремнем в руках.
— Ну? — строгим голосом спросил он.
— Я забыл про вашу долю? — вопросительным тоном произнес я.
— Неверно, Максим! — И он указал ремнем на кровать.
Неправильным ответом оказалось даже: «Я больше не буду».
— Пойми, в твоей жизни будет много силы, много власти. Но ты не имеешь никакого права распоряжаться чужими жизнями и чужой свободой! — ярился дядька между полетами ремня. — А если когда-нибудь забудешь об этом, я явлюсь к тебе даже из преисподней и отхлестаю ремнем еще раз!
Мог бы и просто объяснить — я бы разобрался и без ремня. Раз нельзя, то нельзя. И вроде как он сам это понял — оттого выставил на стол сахарницу, заварку и удалился, ковыляя, обходить территорию.
В общем, ко времени, когда пришел Семен, я все-таки смог сидеть на стуле. Заходил он уже два месяца, почти каждый вечер после ужина, и этого хватило, чтобы растолковать значение Подковы, Палки и Большой буквы «Р» с хвостиком. Очень интересно!
— Вот смотри. Напряжение равно сопротивлению умножить на силу тока. Что-то не понятно? — Семен терпеливо тыкал карандашом в формулу, показывая загогулины и рассказывая, что они обозначают.
— Ага. Что такое «умножить»?
Семен звонко шлепнул раскрытой ладонью по лицу. Он так часто делает, перед тем как ответить. Наверное, думать помогает.
— Умножить — это действие, — закатив глаза к потолку, пояснил он.
— Круто! А я могу делать это действие?
— Да. Ты умножаешь скорбь.
— На что? — деловито уточнил я, записывая важную информацию в тетрадь.
— На тоску.
— И что получается?
— Безысходность, — тоскливо вздохнул мой учитель. — В общем, закрывай тетрадь и переворачивай. Видишь столбики?
— Ага. — Я уставился на ровные строчки цифр с тем же знаком.
— Выучишь к следующему разу. Заодно поймешь, что такое умножение, — засобирался Семен.
— Два умножить на семь равно четырнадцать… — прочитал я строчку. — А это точная информация?
— Абсолютно. Все, что тут написано, — полная правда.
— Хм… — Я приписал в конец колонки: «Максим = император». Теперь этой таблице можно верить.
— Завтра зайду, — помахал рукой Семен.
Дядька вернулся ближе к ночи, и вернулся явно из большого города — на это указывали запахи одежды, пыль на ботинках.
— Присядь, — указал на место за столом и разлил чай по кружкам.
Извиняться будет?
— Я продолжаю поиски твоих родных, — начал он, выуживая из кармана пачку настоящих вафель. — Пока удается плохо, — признался он, присаживаясь напротив.
— Совсем плохо? — приуныл я, придвинул к себе пачку и, не заметив запрещающего взгляда и жеста, великодушно забыл про утреннюю обиду.
— Через роддом — ни одной зацепки. Через Силу Крови — тоже мало успехов. Разве что у одного японского рода вроде что-то похожее, но ты, — оглядел он меня с головы до ног, — совсем не похож.
Я перестал растягивать уголки глаз в стороны и ссутулился.
— Как я уже сказал, поиски я продолжаю. Но делать это в стенах интерната очень сложно, долго пропадать в городе я не могу.
Дядька помялся некоторое время, даже поднес чашку к губам, но поставил ее назад.
— А еще находиться мне здесь опасно, — признался он. — Помнишь, я говорил тебе, что нельзя показывать виду, что мы что-то знаем?
— Да, — кивнул в ответ.
— У мужчин, взрослых, я имею в виду, мозгам иногда не получается обмануть тело. В общем, мне каждый раз сложнее вести себя так же, как раньше. — Дядя Коля отвернулся к окну.
— Вы уйдете? — с грустью произнес я, осознав, к чему ведет сторож.
— Через несколько месяцев, — подтвердил он мое предположение. — Я начал процедуру усыновления Семена. После окончания учебного года мы уйдем оба.
— А я?! — обиженно вздернул я подбородок.
— Тебя я не могу усыновить, — извиняясь, понурил он голову. — Я же говорил — тебя вроде как и не существует. А так бы — обязательно.
— А Семена почему? — проглатывая обиду, шмыгнул я.
— После девятого класса интерната его никуда не возьмут. Интернатским стараются отказывать. Ему надо учиться в хорошей школе, не здесь, — сухо отламывал фразы дядька. — Я переведу его в другую школу, у меня хватит для этого возможностей. Ты ведь желаешь Семену добра?
— Да.
— Тем более что я тебе не сильно хороший помощник, — помахал он клюкой в воздухе. — С каждым годом ходить все сложнее. А Семен — молодой и умный, ему легче. Он станет взрослым раньше тебя и сможет опекать, передавать посылки, сахар. Тайком.
— Получается, Семен мне не из-за книжки помогает? — уставился я в пол и ковырял носком кед крашеные доски.