Страница 19 из 879
Рядом бродил кругами сторож, то и дело бросая разъяренный взгляд на рисунки из раскраски, которыми мы прикрыли дыру. А зря, рисунки отличные: с сине-красным жирафом и сине-красным слоном. Сам делал!
— Ты хоть понимаешь, что было бы, ударь ты чуть сильнее?
— Что?
— Улица тут была бы! Это же капитальная стена! Скажи спасибо, что половина интерната не сбежалась.
— Спасибо.
— А если кто-то узнает о твоем даре, что будет?
— И что в этом плохого? — шмыгнул я.
Сторож схватился за голову рукой и сел на кровать. Долгое время молчал, о чем-то напряженно думая, а когда поднял голову — посмотрел собранно и строго.
— Вот скажи мне, пистолет — это хорошо или плохо?
— Плохо? — неуверенно предположил я, растерявшись.
— А если он в руках у человека, который защищает себя и свою семью?
— Тогда хорошо, наверное.
— А если он перейдет в руки преступнику?
— Ну…
— Пистолет — не плохой и не хороший. Пистолет — просто пистолет до тех пор, пока он не попадет в руки хорошего или плохого человека. Твой дар — это такой же пистолет, он тоже не плохой и не хороший. Но многие плохие люди захотят получить его себе.
— Но он принадлежит мне! — искренне возмутился я.
— Нет, — хлопнул он рукой по постели, — у тебя нет покровителей, нет защитников! Если твой дар обнаружит директор, именно она будет решать, что с ним делать — продать, отдать или оставить себе.
— Да как вообще можно продать чужой дар!
— Вместе с человеком. Вот так, — выставил он протез вперед и приподнял штанину, показывая тусклый металл вместо ноги. — Я сам продал свой дар. Смотри на результат!
— Вы, сами? — не веря, повторил я вслед.
— Да. Продал на двадцать лет. Это называется «служба». Но это мой выбор, — отвел он взгляд. — А тебя, если обнаружат дар, продадут без твоего ведома. Если уже не продали.
— Но так же нельзя? Я — против!
— Тебя никто не спросит. Тебя заставят. Ты не владеешь даром в той мере, чтобы защитить им себя и свою свободу.
— Так научите!
— Не могу! — повысил он голос. — Что мне скажут твои родители, когда… — неожиданно замолчал он и продолжил совсем иначе: — Поэтому нам надо держать все в тайне.
— Мои… родители? — Что-то во мне щелкнуло, включив совсем другой звук. Холодный, лязгающий, чужой.
— Я хотел сказать — твои родители наверняка бы хотели…
— Николай…
Дядька как-то съежился, будто от удара, и совсем иначе посмотрел на меня. Раньше-то я видел всякие взгляды, от рассерженных до добродушных, но этот — он был с испугом. Справился с собой дядька быстро, вернув прежний усталый вид, но теперь старался смотреть мимо меня. Я хотел было извиниться, но сосед заговорил первым.
— Я не знаю, живы ли они, — пробормотал он. — Скорее всего, нет. Извини. Но есть шанс, что живы дедушки, бабушки, тети или дяди, это почти наверняка.
— И зачем я им нужен?
В интернате были те, у кого остались родственники, но они как-то не торопились забирать детей к себе.
— В таких семьях, как у тебя, родство очень сильно. Ты не представляешь насколько. Троюродный брат, двоюродный дядя, крестные твоих родителей — все они будут счастливы с тобой встретиться и забрать к себе.
— Так почему я все еще здесь? — тихо, уже своим голосом, проговорил я.
— Тебя записали под чужим именем, документы спрятали. Наверное, так тебя хотели защитить от врагов, — понурился дядька и принялся медленно приводить штанину в порядок, что с одной рукой не очень-то удобно.
Я присел рядом и поправил складки брюк.
— А как вы узнали, ну… про меня?
— Твой дар — он как вторая фамилия, — улыбнулся он сверху.
Дядя Коля переставил ногу поудобнее, оперся рукой на клюку и начал медленно рассказывать историю о своих поисках, неприятных открытиях, опасениях и их подтверждении. О злой ведьме-директрисе и ее сподручнице. О потерянном принце и калеке-помощнике. О главном злодее-людоеде, скрытом где-то во тьме. О его, дяди Коли, решении ничего мне не говорить, но продолжить поиски. Все смотрелось увлекательной сказкой, в которой пока не было счастливого конца. И самое страшное — я был главным героем.
— А если они не найдутся? Мои родные… — хмуро смотрел я в пол. — А я так и останусь слабым.
— Даже если мы продолжим тренировки, я не смогу дать тебе что-то больше той паршивой книжки! — качнул дядька головой. — Этого недостаточно.
— Вот так просто сидеть и ждать? — возмутился в ответ, собираясь всерьез обидеться.
— У тебя есть козырь. Твоя родовая Сила Крови. Изучи ее, поставь себе на службу, — без тени улыбки посоветовал он мне. — Она сильнее всего, чему я могу научить.
— Вы поможете?
— С электричеством я тебе не помощник. Не моя стихия. Общие приемы ты выучил.
— И что мне делать?
— Занимайся физикой, — кивнул он в сторону отложенных на тумбу учебников. — Экспериментируй. Дар не может тебе навредить. Только очень, очень прошу!.. — спохватился он и серьезно занервничал.
— А?
— Не сожги интернат!
— Да никогда в жизни! Слово императора! — гордо приподнял я подбородок.
— Ну-ну, — сменил он тревогу на улыбку. — Еще совет… Тот голос… твой голос, которым ты… ну… — совсем запутался дядька.
— Я его сам испугался, извините. Я больше никогда…
— Тренируй его! — к моему удивлению, перебил меня дядька. — Это тоже твой дар и твоя кровь.
— Понял, — почесал я затылок.
— Давай спать, ночь уже давно, — посмотрел на часы сосед и улегся на спину. — Свет погаси.
Напоследок я потянулся за потрепанным учебником, листнул десяток страниц, ничего в них не понимая, с горечью отметив, что одним словарем тут никак не обойтись.
Утро встретило меня за углом коридора, окликнув хрипловатым голосом старшего — из тех, кто должен был в конце года выпуститься, а значит, уже чувствовал себя настоящим взрослым. Здоровый, стриженный под лысого бугай в спортивном трико подпирал стену в двух метрах от поворота и явно ждал меня.
— Говорят, ты можешь достать сахар? — вальяжно протянул центровой, подойдя вплотную.
О! Тренировки! Я закрыл глаза, вспомнил свои чувства… Спина сама собой распрямилась, чуть поднялся подбородок. Глаза открыл совсем другой человек.
— Кто говорит? — Голос лязгнул металлом — тем самым, что родился в ночной беседе.
— Люди, — забегал глазами центровой и вынул руки из карманов. — Так что, обмен?