Страница 71 из 85
— Шедевр-р-р! — гаркнул Архимед. — Аплодисменты! Занавес! Птичка в восторге! Дэнька — гений! Ор-р-ден на грудь!
Я смотрел на Беломора. Виктор Аркадьевич стоял неподвижно, как собственный памятник. Но по скулам прошло движение желваков — он стиснул зубы. И на мгновение, на одно-единственное мгновение его зрачки расширились.
Он увидел ауру. Увидел ранг. И он увидел, что это — А-ранг.
Я позволил себе тень улыбки.
Хмельников вышел из полукруга гостей. Приблизился, едва заметно покачиваясь, будто во сне. На его привыкшем ко всему лице отразилось именно то, чего я добивался — искренний мальчишеский восторг. Тот самый, который нельзя ни купить, ни подделать. Восторг ребёнка, впервые увидевшего настоящее чудо.
Зверь повернул к нему голову. Перья на гриве колыхнулись, чешуя на шее переливалась волнами. Борис Олегович остановился в полуметре и очень осторожно протянул руку.
Ладонь легла на храп коня. Чешуя там мелкая, как кольчужное плетение. Зверь слегка опустил голову навстречу прикосновению, прикрыл глаза и выдохнул через ноздри, обдав запястье Хмельникова тёплым воздухом.
— Как… — Борис Олегович сглотнул и обернулся ко мне. — Как называется это чудо?
Я открыл рот, чтобы ответить… но перед глазами развернулось системное окно.
Дзынь! Классификация завершена!
Новый вид: Горгоний Гипподрак (Gorgonium Hippodraco)
Примечание: Слово «эксклюзив» наконец-то использовано по назначению.
— Горгоний Гипподрак, — произнёс я так, будто знал это всю жизнь. — Единственный в мире.
По толпе пронёсся восхищённый ропот. Кто-то захлопал в ладоши, и следом аплодисменты подхватили остальные гости. Елена Борисовна прижала ладони к лицу, а по её щекам текли слёзы радости.
Хмельников гладил чешуйчатый храп зверя. Тот подставлял голову, как огромный конь, выпрашивающий морковку.
— А теперь, — я повысил голос, заставив гомон стихнуть, — главный фокус.
Борис Олегович обернулся. Стася вытянулась на цыпочках. Беломор чуть подался вперёд, хоть и пытался этого не показать. Архимед затаил дыхание.
Я послал мысленную команду, которую мы весь вчерашний вечер отрабатывали на арендованном складе. Короткий, чёткий образ: камень, покой, вечность.
Горгоний Гипподрак вздрогнул всем телом. Расправил крылья ещё шире. Вскинулся на дыбы — передние копыта взлетели в воздух, перья на гриве рассыпались водопадом.
И жеребец окаменел.
По чёрной чешуе побежала волна серого: от копыт вверх, к груди, по шее, по крыльям. Живая ткань превращалась в безупречно детализированный гранит. Серебряные перья стали мраморными, застыв в полёте. Крылья затвердели, распахнутые во всю ширь. Глаза потухли, превратившись в два лунных камня в оправе из прочного минерала.
На изумрудной лужайке стояла статуя. Монументальная, величественная, идеальная до последней чешуйки. Хвост упирался в землю в качестве дополнительной опоры.
Едва прошёл первый шок, как в руках десятков людей появились смартфоны. Вспышки камер ударили по граниту, заставив статую искриться.
— Вы видели⁈ Он же как гаргулья каменеет! — с восторгом выкрикнул какой-то парень.
Борис Олегович отступил на пару метров и упёр руки в бока, рассматривая окаменевшего зверя. Лицо стало таким, будто он выиграл в лотерею, но не может поверить цифрам в билете.
— Денис Валерьевич… — пробормотал Хмельников. — Это… у меня просто нет слов.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Размеренные хлопки прорезали восторженный гомон. Гости невольно замолчали и перестали фотографировать. Беломор шагнул вперёд. Лицо оставалось маской вежливого спокойствия, но взгляд похолодел до арктической стужи.
— Браво, — произнёс он хорошо поставленным голосом. — Действительно, великолепное зрелище. Небывалое, я бы даже сказал.
Он приблизился, по-хозяйски оглядывая застывшего гиганта.
— Но позвольте уточнить, молодой человек, — Виктор Аркадьевич повернулся ко мне со снисходительной улыбкой. — Что же это в конечном итоге? Уникальный боевой зверь… или просто экстравагантная садовая скульптура?
По толпе прокатилась волна смешков. Кто-то откровенно расхохотался, кто-то вежливо кашлянул в кулак. Стася побледнела, пальцы сжались в кулачки. А я почти восхитился. Беломор умеет бить точно в цель, обесценивая чужой триумф одной фразой.
Но он не учёл кое-чего. Скульптура-то живая и всё слышит, а грубиянов ослик не любил и в прошлой жизни.
Камень дрогнул. По гранитной чешуе сверху вниз скатилась волна черноты, пожирая серый цвет. Мраморные перья внезапно обмякли, ловя порыв ветра. С тяжёлым шелестом исполинские крылья сложились вдоль боков.
Гипподрак отмер. Жеребец уверенной поступью двинулся вперёд, сминая копытами идеальный газон, и опустил массивную голову, оказавшись нос к носу с Беломором.
Виктор Аркадьевич не отшатнулся — надо отдать должное его выдержке. Но снисходительная ухмылка на его лице дрогнула.
Я понял, что задумало моё творение, и направил ему резкий приказ: «Стой! Нет, не смей!»
Но драконоподобный монстр А-ранга, превосходящий меня в два с лишним раза по уровню, проигнорировал. Воли ему хватило, ведь ослы — крайне упёртые животные.
А затем серебряные глаза зверя вспыхнули.