Страница 7 из 85
— Вот спасибо, — процедил я.
Закрыл глаза и потянулся навстречу. Контакт установился сам, будто черепаха протянула мне руку навстречу. Мысль пришла тяжёлым комом ощущений, который сознание уже само раскладывало на понятное.
«Шумно. Тонко, высоко, противно. Спала. Разбудили».
Тонко и высоко.
Я опустил взгляд на белого крикуна, вжавшегося мне в грудь, и всё встало на места. Пара минут воплей «АЛЛЕР-Р-РГИЯ!!!» сработала как будильник. Существо, которое проспало рост леса и, вероятно, пару геологических эпох, разбудил истерящий австралийский попугай.
«Извини, — я вложил в импульс всё уважение, на какое способен, и добавил образ: маленькое глупое создание, крикливое, но безобидное. — Мой. Не уследил. Больше он шуметь не станет».
«Ничего, — тёплая, снисходительная волна. Будто очень старая бабушка смотрит на разбитую внуком чашку. — Всё равно пора. Давно собиралась к воде. Лежала, думала. Теперь пойду».
И она пошла.
Панцирь поднялся ещё на метр — оказывается, до этого она только разминала суставы. Затем весь мир качнулся вперёд. Первый шаг отдался таким ударом, что Синяк съехал по склону, а я поймал равновесие, как на палубе. Второй шаг пришёл через долгих пять секунд. Третий — ещё через пять.
Деревья мерно покачивали кронами. Стая мелких светящихся тварей поднялась с ветвей, покружила и снова расселась по местам.
Кира первой сообразила, что нужно делать. Присела на корточки и щёлкнула крышкой компаса. Намагниченная стрелка мелко дрожала, но держала направление уверенно.
— Ребята, — сказала девушка севшим голосом. — Она идёт к Сердцу.
— Что? — Кремень шагнул к ней и тоже вытянул компас.
— Стрелка вперёд. Прямо по её курсу, градус в градус. — Кира подняла голову, на перепачканном лице проступила совершенно детская ухмылка. — Мы едем в нужную сторону. На черепахе.
Синяк издал звук, средний между смешком и стоном. Присел на корень, пересадил саламандру на колени и принялся успокаивать. Точнее, успокаиваться через поглаживание питомца.
— Егерев, — Кремень повернулся ко мне. — По-честному: оставаться на этой штуке безопасно?
— Безопасно, — кивнул я. — Она нас воспринимает примерно, как собака блох на себе. Только дружелюбнее. Ей всё равно, кто там ползает по её спине, лишь бы поменьше визжали. Ментально я её держу в фокусе и сразу почувствую, если настроение поменяется.
— А слезть, если что?
— Край панциря высоко над землёй, но она движется медленнее пешехода. При желании спустимся, но смысла не вижу. Кремень, мы всё равно собирались вставать на привал и пережидать темноту. Так мы и отдохнём, и подойдём к Сердцу ближе. Бесплатный транспорт.
Кувалда вытер лоб предплечьем и выдал заключение:
— Я за привал. Ноги гудят.
— Поддерживаю, — Синяк уже разматывал ремень сумки. — Плюс у меня саламандра в стрессе, а ей нужна влажность и покой. И вообще, коллеги, когда ещё нам предложат ночлег на монстре?
— Свет, — Кремень мотнул головой вверх, на слабеющее сияние в небе. — Через час тут будет черно, как в подвале. Ночевать надо под светящейся ивой, а не в этих…
Над головой черепахи, из складки шеи у самого края панциря, поднялся вырост. Толстый гибкий жгут вытянулся вверх метра на четыре, покачался, устраиваясь. На его конце разгорелось пятно — сначала тускло-зелёное, потом стало ярче и залило всю прогалину ровным светом. Легли длинные тени. Мокрые листья вспыхнули серебром. Валуны обзавелись чёткими краями.
Кремень закрыл рот.
— Она тоже плохо видит в темноте, — сказал я, разглядывая фонарь. Биолюминесцентная приманка-удилище, как у глубоководных рыб, только у неё эта штука работает на подсветку дороги. — Ночью включает свет. Мы, считай, только что заселились в номер с лампой.
Архимед наконец рискнул высунуть голову из-под моего локтя. Осмотрел фонарь одним глазом, потом другим, приподнял хохолок и вынес вердикт:
— Такси с подсветкой! — объявил какаду. — Пр-р-ремиум-класс! Бесплатно! Архимед одобр-р-ряет! Пять звёзд! Завтр-р-рак в номер-р-р когда⁈
— Ты уже позавтракал. Дважды.
— Тр-р-ретий раз — тр-р-радиция!
Кремень постоял ещё секунду, глядя на качающийся зелёный шар, и махнул рукой.
— Привал. Расчищаем площадку. Кувалда, убери сухостой и камни с центра. Синяк, проверь периметр на клещей и паразитов. Кулёк, распаковывай сухпай.
Дзынь! Поздравляем, вы успешно договорились с горой, чтобы она вас не раздавила. Рекомендуем применить этот навык в общении с налоговой.
Получено опыта: 70
Лагерь разбили в центре, подальше от пчелиного дупла. Светопряхи занимались починкой и на нас внимания уже не обращали, но лезть к ним желающих тоже не нашлось. Площадку расчищали вчетвером. Кувалда выдирал папоротники с корнем и относил их к краю охапками, Кулёк оттаскивал мелкие камни, а Кира прошлась по периметру, сжимая в кулаке какой-то амулет.
— Тут дёрн тонкий, — предупредила она, ткнув в проплешину у комля. — Панцирь близко к поверхности, сантиметров десять. Колышки не бейте, а то она решит, что её ковыряют.
Кремень провёл ладонью над очищенной землёй, и почва под его пальцами сама собой уплотнилась, выровнялась и слежалась в ровную площадку. Синяк расстелил термоодеяла и усадил Каплю в наполненную из фляги ванночку, где саламандра тут же блаженно распласталась и засветилась изнутри ровнее.
Клим приплёлся последним, весь в зелёном мёде, с прилипшим к боку куском сот, и рухнул на бок у ног хозяина с таким видом, будто выполнил жизненную программу.
Обух улёгся мордой к краю панциря, уши держал торчком. Пёс караулил по привычке, хотя караулить тут было решительно нечего. Черепаха своим движением распугала всю живность на километры. Тачка обнаружила гнилой корешок и меланхолично принялась его грызть.
Я привалился спиной к шершавой коре дерева. Архимед бесцеремонно уселся мне на колено. В ответ в моей руке возникла новая пачка влажных салфеток. Попугай смерил меня взглядом, полным вселенской усталости, но крылья развёл сам.
— Бар-р-р где? — деловито осведомился он. — Обслуживание! Меню! Птичка проголодалась!
Аврора догорала. Последние полосы, бледно-лиловая и зеленовато-жёлтая, таяли в вышине, как остатки акварели, которую размывают мокрой кистью. Весь мир за пределами нашего живого острова превратился в тьму, в которой угадывались только силуэты стволов.
Черепаха шагала, будто ожившая гора.