Страница 87 из 108
— С чего ты взял, что это они?
— Все адские гончие носят одинаковые собачьи маски. Но видишь тех двоих с золотыми ушами?
Я выглядываю из-за колонны. Из горстки адских гончих, спускающихся по лестнице балкона, только у этих двоих маски не полностью черные.
— Они носят это отличие, потому что командуют остальными. Вероятно, именно поэтому их и отправили за нами. Они лучшие охотники.
— Не такие уж лучшие, раз до сих пор нас не поймали.
Люк бросает на меня предостерегающий взгляд, словно говоря: не накаркай.
— Похоже, они кого-то ищут, — добавляю я, замечая, как покачиваются их головы, сканирующие комнату. Когда их взгляды скользят по мне, я вспоминаю про маску и заставляю себя не двигаться.
Пока они не достигают подножия лестницы и не начинают двигаться в нашу сторону.
— Беру свои слова назад. — Я отступаю за колонну. — Кажется, они ищут нас. Черт, накаркала. Они идут сюда. Но мы же в безопасности, верно? Благодаря нашим маскам.
Несмотря на его козлиную маску, я отчетливо вижу досадное выражение лица Люка. Маски срослись с кожей, скрывая наши привычные черты, но мы все равно остаемся собой. Словно физические фильтры из соцсетей, налепленные на лица.
— Помни, они могут учуять наш запах. Они знают, что мы здесь.
— Значит, мы влипли?
— Пока нет. — Люк забирает мой напиток и тарелку с закусками, оставляя всё на барной стойке. — Нам нужно подойти ближе к толпе, чтобы они перепутали наши запахи. Они не станут нападать наугад и устраивать сцену, пока не будут полностью уверены. Насколько ты хороша в танцах?
— Мой опыт начинается и заканчивается на элементарных движениях под популярные треки.
Он уже хватает меня за руку, увлекая на танцпол.
— Я понятия не имею, что это такое, так что просто следуй за мной.
Он обвивает рукой мою талию, притягивая меня к себе. Не выпуская мою руку, мы начинаем что-то вроде вальса, который явно нельзя назвать обычным. Ритм быстрее, и мне приходится вжиматься в Люка, чтобы поспевать за ним, хотя я стараюсь держаться подальше от его травмированного плеча. Стоило сменить повязки перед входом или хотя бы проверить его, но он не захотел тратить на это время.
— Это работает? — шепчу я ему на ухо. Мои губы касаются его мочки, и я с удовольствием ловлю его резкий вдох.
— Кажется, да. — Он ведет нас через зал. Несмотря на необычную мелодию и тесноту вокруг нас, мы ни с кем не сталкиваемся. — Все эти маски им не помогают.
— Отлично, — говорю я как раз вовремя, чтобы Люк отпустил меня. Я кружусь в сторону, не в силах сдержать смех. Хотя я ничего не пила, адреналин в крови опьяняет ничуть не меньше. Я налетаю на Люка, когда он рывком притягивает меня обратно.
— Кто вообще поставил эту грудную клетку на мое пути? — Мои пальцы упираются ему в живот, пока я выравниваю равновесие. Его пресс напрягается в ответ.
Он закатывает глаза, и в его взгляде отчетливо сквозит нежная теплота.
— Ты невыносима, ты в курсе?
— Добавлю это в свое резюме.
Несмотря на легкую шутку, его лицо мрачнеет.
— Бри, пообещай мне кое-что.
Мне не нравится, к чему все идет.
Его рука сильнее сжимается на моей талии, притягивая ближе. — Что бы ни случилось сегодня вечером, ты должна выбраться домой. Ты знаешь, где фургон и где я спрятал ключи. Ты знаешь, где пирс Санта-Моника. Если все полетит к чертям, пообещай мне, что ты уйдешь. Даже если я не смогу пойти с тобой.
Музыка грохочет вокруг нас в головокружительном водовороте, от которого мне кажется, будто я на карусели. Мне хочется сойти, но нельзя.
— Нет, — просто отвечаю я Люку. — Я не собираюсь бросать тебя здесь. Ты бы так со мной не поступил.
— Ты другая, — говорит он, в его голосе смешиваются досада и раздражение.
Я задираю подбородок, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.
— Правда?
— Да! — Это слово словно вытягивают из него невидимые руки. Он понижает голос. — Я прошу тебя как человек, которому ты небезразлична.
Мне хочется сказать что-нибудь остроумное, но все умные слова вянут на языке, сменяясь прерывистым: «Почему?»
— Почему? — На его лице читается неверие, видимое даже сквозь приглушенные изгибы маски. — Да потому что ты хитрая и потрясающая, и меня тошнит от одной мысли, что тебя могут погасить. И да, может быть, ты используешь юмор как защиту чуть чаще, чем следует, но только потому, что ты настолько сильна, что отказываешься ломаться. Ты свирепа и бесстрашна до безумия, и я хочу исследовать каждый твой дюйм, изнутри и снаружи. Так что не оскорбляй меня вопросами, почему я так отчаянно хочу убедиться, что ты выберешься живой. Особенно когда из-за тебя я чувствую…
Он обрывает фразу, глядя на меня с такой невыносимой интенсивностью, будто я сунула палец в розетку под напряжением в сто семьдесят вольт. Ток между нами невозможно избежать, это молния, которой суждено ударить.
— Что ты чувствуешь? — срывается с моих губ вопрос, полный отчаянной смелости.
На его лице отражается благоговение, когда он заправляет за мое ухо выбившуюся из прически прядь.
— Вот именно это. Ты заставляешь меня чувствовать.
Его глаза закрываются, он сглатывает, словно собираясь с духом. Из-за нашей близости, музыки и его признания я не могу сосредоточиться настолько, чтобы понять, к чему он клонит.
— Я ничего подобного не чувствовал с тех пор… с самого начала, а может, и вообще никогда. — Он снова открывает глаза, и в них плещется мольба, будто ему жизненно важно, чтобы я что-то поняла. — И на то есть причина. Знаешь, мне следовало сказать тебе раньше, но…
Его прерывает резкий аккорд музыкального финала и внезапно погасший свет. Он защищающим движением прижимает меня к груди, пока воздух наполняется визгами и криками — хотя невозможно понять, вызваны ли они весельем или убийством. Это длится всего несколько мгновений, прежде чем одинокий луч прожектора прорезает вестибюль, словно лазер, освещая спускающуюся сверху в обруче фигуру.
Включаются новые прожекторы, и начинается более медленная, чувственная музыкальная композиция. Каждый луч выхватывает из темноты женщин, парящих в воздухе на черных воздушных полотнах. На них надеты алые обтягивающие костюмы, и они двигаются в идеальной синхронности. Вокруг раздаются восхищенные возгласы — все вокруг завороженно следят за тем, как воздушные акробатки лениво раскачиваются под потолком.