Страница 53 из 108
Я откусываю кусочек бургера и издаю чуть ли не стон от того, как это вкусно, запихивая вслед пригоршню картошки фри. Забавный взгляд Люка приковывается ко мне, пока он режет свой стейк.
— Это правда безумно вкусно, — говорю я с набитым ртом. — И… погоди-ка. Это вкусно. Я снова голодна!
Я смотрю на тарелку — половины картошки уже как не бывало.
— Ты испытала страх из-за ночной езды, и это вернуло тебя к твоей человечности, — объясняет Люк. — Страх — сам по себе очень «голодное» чувство, питающееся тобой. Как ты думаешь, почему столько исчадий ада здесь питаются именно им? Это очень насыщает.
— То есть, испытывая страх, я остаюсь голодной? — я откусываю еще кусок.
— Настоящий страх. Глубокий. Не просто сиюминутная паника, как при побеге с Ночного рынка. Лучше всего действует страх, который пускает корни.
— А твой страх пустил корни? Какой он?
Вопрос вылетает изо рта сам собой. Словно в него действительно попала пуля, Люк вздрагивает. Когда его глаза наконец снова встречаются с моими, я поражаюсь проступившей в них усталости. Мы с Кристал никогда не могли угадать его возраст, потому что он казался старше своего тела. Теперь, зная, как он рос и где провел детство, всё встает на свои места. Но в его взгляде читается что-то еще, чего я раньше никогда не замечала. Водоворот эмоций, который он тщательно охраняет, но который кажется настолько близким, что стоит лишь протянуть руку — и можно вытаскивать их одну за другой.
Дверь таверны распахивается настежь, с грохотом ударяясь о стену. Бармен — мужчина с длинными дредами, собранными в мальвинку, — отчитывает вошедшего за неосторожность. По заму проносится холодок, температура резко падает, пока новичок уверенно шагает внутрь. Люк мгновенно напрягается, наша мимолетная связь рушится.
— Черт, извини, босс, — извиняется бармен. Его руки уже ловко смешивают какой-то напиток, хотя глаза ни на секунду не отрываются от лица приближающегося незнакомца. — Как обычно?
— Пожалуйста.
Голос женский, с хрипловатым, соблазнительным оттенком. Ее фигура целиком скрыта под огромной черной шубой из меха, а лицо надежно спрятано за низко надвинутой ковбойской шляпой. С наступлением ночи температура упала настолько, что перед входом я даже накинула свою джинсовку, но шуба всё равно выглядит явным перебором.
— Счет, пожалуйста, — бросает Люк нашей официантке. Она швыряет чек, и, прежде чем Люк успевает даже взглянуть на сумму, он высыпает поверх горсть банок с душами. Глядя на меня, он производит: — Давай проверим, готова ли комната.
В моей руке все еще зажата горстка картошки, но он уже выскочил из кабинки. Поскольку манерами леди я никогда не отличалась, я запихиваю остатки картошки в рот и следую за ним.
Мы почти у самой двери, когда голос женщины заполняет комнату, мгновенно заглушая все остальные разговоры.
— Ну же, Люк, только не говори, что ты убегаешь от меня. Не хочешь поболтать со старой знакомой?
Глаза Люка прикрываются, словно он молит землю разверзнуться и поглотить его. Земля, впрочем, не разверзается, хотя с учетом безумной репутации ада я бы этому не особо удивилась.
— Возьми ключ от комнаты, — говорит он мне, передавая сумки. — Я скоро подойду.
Я бросаю взгляд через его плечо на женщину, прислонившуюся к барной стойке — шляпа теперь лежит на дереве. Она потрясающе красива: ниспадающие черные волны волос, высокие скулы и светло-коричневая кожа. Ее губы кривятся в ухмылке, перехватывая мой взгляд. Она лениво машет длинными пальцами, усыпанными перстнями.
— Похоже, она способна тебя убить, — честно говорю я, оценивая ее обтягивающие кожаные штаны, сапоги на шпильках и ярко-алые губы.
— Она уже пыталась, — бормочет он. — Пожалуйста, иди.
Именно это «пожалуйста» решает всё.
— Только пообещай, что по-настоящему не умрешь.
— Иди.
Снаружи я подхожу к окошку, у которого мы только что бронировали комнату. Внутри сидит новый администратор — парень, на вид которому едва ли исполнилось пятнадцать. Он бледный, с растрепанными темными волнами, падающими на янтарные глаза.
— Чем могу помочь? — скука сочится из каждого слова. Радует, что подростки везде одинаковы, в каком бы мире мы ни находились.
— Мы ждали, когда освободится номер. По-моему, он оформлен на имя Люк?
Он с черепашьей скоростью листает блокнот, замирая на пять секунд, чтобы зевнуть.
— Следуй за мной.
Мы поднимаемся по внешней лестнице и идем вдоль ряда дверей, останавливаясь у той, на которой красуется потертая латунная табличка с номером двадцать один. Он отпирает дверь. Прежде чем вручить мне пластиковый брелок от мотеля, он глубоко втягивает воздух, прикрыв глаза. Когда он открывает их, цвет радужки меняется на более темный, неразличимый в тусклом свете.
— Приятного отдыха.
Мои пальцы шарят по стене в поисках выключателя, потому что комната погружена в тени. Когда я щелкаю им, то издаю сдавленный писк при виде обстановки.
Одна-единственная двуспальная кровать.
— Простите, но мы просили номер с двумя отдельными…
Я оборачиваюсь к подростку — вернее, туда, где он только что стоял. Его и след простыл. Всё, что остается после него — прохладный ночной воздух, скользнувший по коже подобно предупреждению, хотя от чего именно, я пока не понимаю.
Прежде чем расслабляться, я провожу все свои стандартные проверки в духе «дом вдалеке от дома». Убеждаюсь, что под кроватью и в шкафах никто не прячется, сдвигаю занавеску в ванной до упора в сторону, прижимаю палец к зеркалам, чтобы проверить: есть ли зазор и не двустороннее ли оно. Комната проходит все тесты на ура, кроме теста на общую атмосферу. Она выглядит потрепанной, с грязновато-зеленым ковролином, по которому мне скорее захотелось бы поскрести от скуки, чем лежать на нем, а у дальней стены стоит маленький диванчик — слишком короткий для того, чтобы кто-то из нас с Люком мог вытянуться во весь рост.
Я поворачиваюсь к кровати, оценивая всё великолепие ее покрывала с узором пейсли3 и матраса средней свежести.
Смешок рвется из горла, начинаясь с тихого хмыканья и переходя в истерику. Кристал бы просто померла от смеха, узнай она, что мне предстоит делить постель с безоговорочно привлекательным — да, зрение у меня так себе, но не настолько же — парнем, над которым она вечно меня подначивала. Она бы заявила, что я вполне сошла бы за персонажа любовного романа.
И может быть, так оно и было бы. Если бы этот персонаж случайно оказался в аду.