Страница 80 из 85
Я не стала спрашивать, где его сын, лицо у Маши и так было подозрительно бледное. Спросила другое:
— Маш, прости, но ещё раз спрошу: на ком женится Алексей Константинович?
— На Полине Алабиной. Мне она, если честно, не очень нравится, похожа на Ледяную деву — холодная какая-то. Но Анастасия Филипповна говорит, партия хорошая.
И тут я почувствовала на себе чужой взгляд. Повернула голову налево.
Алабин-старший. Живой и невредимый, одет богато, рядом две дочери и супруга. Вот уж кто точно похож на Ледяную деву.
Он смотрел прямо на меня — и, поймав мой взгляд, растянул тонкие губы в улыбке и чуть склонил голову.
И я поняла.
Мне надо в Каланчу. Срочно. Сейчас же, не дожидаясь конца церемонии.
— Маша, мне надо выйти.
— Что такое?
— Нехорошо мне.
— Я с тобой.
— Нет, ты сиди. Я скоро вернусь.
Я поднялась и пошла к выходу. Мне казалось, что все на меня смотрят. Все знают, куда я иду.
Это была другая реальность. Потому что такого в моей реальности не могло быть. Никогда.
Где Александр? Он должен быть здесь. Не может быть, чтобы всё вот так исчезло, поменялось до основания. Я же старалась не вмешиваться. Я же так старалась.
Дышать становилось трудно. Понимание непростительной, страшной ошибки наваливалось на плечи всё тяжелее — но смириться с тем, что ничего уже не исправить, я не могла.
У дверей попросили пропуск. И вдруг я поняла, что не хочу возвращаться. Не хочу смотреть, как Алексей, у которого стало чужое, ледяное, застывшее в беспристрастной гримасе лицо.
Алексей, у которого не нашлось времени на родную мать, — венчается с дочерью Алабина.
Нет. Не буду.
Я пошла прочь. Кто-то окликнул меня, но голос был незнакомым, и я только мотнула головой и ускорила шаг.
Почему я не вижу графа Давыдова? И где-то в голове сам собой всплыл ответ: потому что его здесь и быть не может. Он антимаг. Он живёт в одной-единственной реальности. Больше его нет нигде.
За вторым кольцом охраны идти стало почти невозможно — люди толпились так, что яблоку негде упасть. Пришлось использовать магию. Я не стала вызывать пламя, лишь немного усилила ауру и люди расступались сами, безотчётно чувствуя исходящую от меня угрозу.
Я пробилась в переулок. Оттуда собиралась выйти на соседнюю улицу, ту, что не ведёт к площади, — и дальше, в Новую слободу, к Каланче.
Она должна быть здесь. Она не может не быть. Она есть везде. Каланча была даже в той, прежней реальности — там, откуда родом настоящая Дарья Пожарская, когда-то попавшая в тело бедной сироты.
Я перешла на бег. Мне казалось, каждая лишняя секунда в этом мире уводит меня всё дальше от возможности всё исправить. Я ведь всего лишь хотела, чтобы он жил.
А вышло вот что: тогда, когда мы раскрыли заговор Ухтомского, с Александром что-то случилось — и императором стал Алексей. Причём Алексей-ледовей, а не огнедержец Пожарский. Хотя я своими глазами видела, как Вяземский забрал у него лёд. Значит, здесь всё пошло иначе. Совсем иначе.
И тут я увидела маленькую церковь. И узнала её. Ту самую, где мне когда-то подарили иконку князя Владимира.
Повинуясь странному наитию, я вошла.
Ко мне тут же подошла женщина.
— Вам свечей?
— Я бы хотела поговорить с батюшкой.
Через минуту вышел священник. Тот самый, или мне показалось, что тот же самый, он, как и в прошлый раз, был почти бесцветный, с кожей, больше похожей на сухой пергамент. Живыми были только глаза.
— Вы меня помните? — спросила я.
Он покачал головой. И в глазах его была какая-то вселенская печаль.
«Да как он может меня помнить, — тут же сообразила я. — Меня здесь ещё не было».
— Вы мне подарили иконку князя Владимира. Она мне очень помогла.
— А где же она сейчас? — спросил он.
Я машинально дотронулась до груди. И замерла. На мне было нарядное платье с небольшим овальным вырезом. Никакой иконки, конечно, не было.
— Не знаю.
Он посмотрел на меня и тихо произнёс:
— Такие иконы носят не снимая.
Глаза мои наполнились слезами, и всё передо мной поплыло. И сквозь эту пелену я вдруг увидела, что передо мной уже не старец.
Александр.
Я протянула руку, коснулась его лица. Под ладонью была щетина.
— Александр?
— Тебе надо проснуться, — сказал он.