Шальные истории

Царевна Несмеяна

автор Ксения Семенихина

Я похоронила своё сердце в бордовом платке. Завернула куклу в сверток (родилась бы девочка, я просто знаю) и закопала в овраге за железной дорогой. Сама еще ребёнок, я никому не сказала, что у этой истории было начало, никто не пришел почтить со мной её конец. Я руками бросала комья почвы, и горячие слёзы прожигали дыры на задубевшей коже. Свёрток цвета крови со всплесками цветов исчезал под землей. А с ним вся яркость. Вся надежда. Вся любовь.

***

Москва на диво серый город, особенно в середине весны. Город вечно уставших пешеходов, что думают лишь об одном: как бы не наступить в собачье дерьмо. Город автотрасс и высоток. Грязь и пыль здесь поднимаются по стенам и даже небо окрашивают в свой цвет.

Потолок в его спальне тоже серый. Трещинки какие-то, круги копоти над лампой. В углу ком паутины, а паука в нем нет — значит, крадется совсем рядом…

— Мне так не нравится, — говорит Никита.

Я отворачиваюсь, одергиваю сорочку.

— Хочешь, в следующий раз мешок на голову надену, чтобы тебя кислой рожей не смущать?

— Дура.

Он садится, чтобы закурить. Смотрю на его широкую спину: смешно же сложен человек, а говорят, венец творения.

— Ты что решила? Уже потеплело. Поедем на эту, как назвать… могилу? Мозгоправ сказал проплакаться, принять, пятое-десятое…

— Сам решай.

— На машине семь часов, встанем засветло.

— Как хочешь.

— Точно согласна?

— Наплевать.

***

Когда автомобильная дорога уткнется в тупик, слева выглянет деревня. Здесь мы оставим фольксваген, перейдем железнодорожное полотно, там пешком по насыпи до просеки. Никита думает, я не найду это место. Просека приведет в овраг. Я помню всё.

Мы медленно идем вдоль путей. Повинуясь резкому импульсу, я хватаю его за руку:

— Как-то резко влажной корой запахло, чувствуешь? И птицы… Очень громко тут поют.

— Эмм… Ну так лес же.

Стволы деревьев сливаются в плотную стену, но я вижу: что-то яркое мелькает вдалеке. Сердце колотится в ушах. Они что-то там устроили, на этом самом месте… Я спускаюсь в лес, перехожу на бег, спотыкаясь на склизкой листве. Ветки царапают кожу. С возрастающей скоростью слетаю по пологому склону. Туго сжимается грудь, звон давит барабанные перепонки. Лес переворачивается с ног на голову, и на долгие мгновения я не знаю больше, кто я и где. Я упираюсь руками в колени и глубоко дышу. Никита догоняет меня и кладет ладонь на поясницу. Тогда я поднимаю глаза. Вот он, мой овраг. Но теперь он выглядит иначе.

Меж крючковатых пальцев деревьев и иголок кустарников, поверх чавкающей грязи, поверх островков почерневшего снега и пятен соломенной травы — распускаются цветы. Красные, белые и желтые розы, будто в насмешку над законами ботанического соседства, они переплетаются в оазисах с пионами, астрами и георгинами. А вокруг них — мелко-мелко, все равно что просыпанные бусинки — мерцают незабудки, васильки и ромашки. Как один праздничный букет размером с поляну, как благоухающий сад на месте некогда зарытого клада. По цветку за одну слезу.

Я опускаюсь на колени, улыбка сводит давно застывшие мышцы лица. Я смеюсь и плачу тоже, и каждый всхлип ослабляет обруч горя на груди.

Я думала, что похоронила здесь самое дорогое. Но зима прошла. И мое сердце. Мое сердце расцвело.